Юрий Крепких – Закатный кристалл: песнь пылающей стали (страница 2)

Лиресса резко обернулась, инстинктивно прикрывая ларец с Кристаллом своим телом, как наседка цыплят. В проеме ведущего наверх проема стоял незнакомец. Высокий, подтянутый, в потертом, но прочном кожаном доспехе, заляпанном грязью и чем-то темным, подсохшим. Он не держал клинок наготове, его поза была даже расслабленной, но в каждой его мышце читалась готовая в любой миг высвободиться пружина, грация дикого зверя, знающего свою силу. Его лицо скрывали тени, но она видела его глаза. Два куска янтаря, в которых при свете Кристалла плескалась не жадность, не злоба, а невыразимая, тысячелетняя усталость и… смутное узнавание.

Он сделал шаг вперед, и свет Закатного Кристалла выхватил его лицо – резкое, со скулами, на которых могли точить кинжалы, и шрамом через бровь. В его руке он небрежно держал странный клинок, и рукоять которого была не из металла и не из кости, а из чего-то темного и пористого, словно обугленное дерево, а вместо гарды пульсирующие тусклым багровым светом, словно спящий уголь.

«Отойди от ларца, – сказал он тихо, и в его тихом голосе была сталь. – Пожалуйста. Поверь, ты не хочешь, чтобы он оказался не в тех руках. И поверь, мои руки – далеко не худший из вариантов».

Лиресса не пошевелилась. Древняя кровь Валерьенов, кровь кузнецов и воинов, что спала в ней долгие годы, вдруг зашумела в ушах, заглушая страх. Песнь Металла в ее голове сменилась на одну-единственную, яростную и четкую ноту – ноту сопротивления.

«Это наследие моего рода, – произнесла она, и ее голос, к ее собственному удивлению, не дрогнул. – И вы его не получите».

Незнакомец усмехнулся, и в этой усмешке не было веселья.

«Твой род, дитя, – мягко сказал он, – это и есть причина, по которой этот камушек до сих пор не превратил весь этот остров в пылающий кратер. Не делай из себя его последнюю ошибку».

Он сделал еще один шаг. Его клинок издал тихое, жаждущее шипение, и багровый свет у гарды вспыхнул чуть ярче.

Великая игра началась. И первый ход был за ней.

Глава Вторая: Игра Теней и Янтаря

Тишина в подземной крипте, и без того звенящая, после появления незнакомца стала плотной, как смола, и столь же горючей. Свет Закатного Кристалла, этот теплый, живой отсвет былого величия, теперь бросал на стены не статичные блики, а тревожные, пляшущие тени, будто сама материя мира содрогалась от пробуждения артефакта. Лиресса чувствовала его тяжесть у себя за спиной – не физическую, а метафизическую, словно за ней стоял спящий дракон, и одно неверное движение могло стать его пробуждением.

Ее собственное сердце колотилось, как птица, попавшая в капкан, но в глазах, поднятых на незнакомца, горел не страх, а холодная, отточенная веками аристократическая ярость. Кровь Валерьенов, та самая, что когда-то диктовала условия императорам, требовала покорности.

«Вы переступили порог моего дома без приглашения, – голос ее звучал низко и ровно, каждый отточенный слог падал в тишину, как капля воды в бездонный колодец. – Вы угрожаете наследнице древнего рода в его священном месте. Назовите свое имя, прежде чем я решу, оставить ли вам язык для дальнейших объяснений или отправить его обратно вашему нанимателю в качестве единственного ответа».

Незнакомец не сдвинулся с места, лишь его янтарные глаза сузились, а в их глубинах мелькнуло нечто похожее на мимолетное, усталое удивление. Уголок его рта дрогнул в почти что улыбке.

«Угрозы от той, что только что откопала собственную погибель. Мило. Называй меня Каэл. И мой «наниматель» – это мое собственное выживание и смутное, чертово чувство долга перед памятью о том, каким этот мир должен был быть. А что до твоего дома… – он ленивым жестом обвел взглядом сырой склеп, – он давно уже стал призраком. Призраки не имеют порогов. Они имеют лишь эхо».

Он сделал еще один неспешный шаг вперед, и его багровый клинок, «Плач Пустоты», издал тихое, похожее на шипение кошки жаждущее урчание. Лиресса инстинктивно отступила, прижимаясь спиной к холодному пьедесталу. Песнь металла в ее голове, обычно такая ясная и упорядоченная, теперь сбилась на хаотичный, тревожный гул. Она слышала голос клинка Каэла – это был не звон стали, а голодная, бездонная пустота, сирена, звавшая к разрушению всего сущего.

«Долг? – парировала она, пытаясь выиграть время, которое текло сквозь пальцы, как песок. – Вы говорите, как страж какого-нибудь древнего храма, а выглядите как наемник, променявший последние остатки чести на мешок золотых монет».

«Храмы горят, девочка, – голос Каэла внезапно стал жестким, и в его усталости проступила горечь старой, незаживающей раны. – Золото плавится. Остаются только клинки и те, у кого хватает духу их поднять. Этот кристалл… он не сокровище. Это часовой механизм в бомбе, тикающей с момента падения Второго Солнца. Твои предки были не хранителями. Они были тюремщиками. И, судя по всему, чертовски плохими».

Он был уже в двух шагах. Лиресса метнула взгляд вокруг в поисках оружия, хоть чего-нибудь – старый инструмент, железную скобу. Ничего. Только камень и пыль.

И тогда ее взгляд упал на сам ларец. На сложную серебряную оправу, что держала кристалл. Серебро… живое, отзывчивое серебро ее рода. Она не раздумывала. Рванувшись вперед, она не к клинку, не к Каэлу, а к ларцу, и схватила обеими руками не кристалл, а его серебряную оправу.

И вложила в нее все – всю свою ярость, весь страх, всю отчаянную надежду. Она не просто держала металл – она приказала ему.

Серебро взорвалось движением. Тонкие, изящные нити металла, будто ожившие змеи, взметнулись в воздух с тихим мелодичным звоном, сплетаясь между собой, утолщаясь, формируя за мгновение короткий, но смертоносный клинок, сияющий в свете кристалла ослепительным, холодным блеском. Рукоять идеально легла ей в руку.

Каэл замер, его брови поползли вверх в искреннем изумлении. «Ну вот, – пробормотал он с долей мрачного восхищения. – Наследница крови. Думал, это всего лишь легенды».

Он не стал медлить. Его собственный клинок взвыл, багровый свет у гарды вспыхнул ослепительно, и он атаковал с пугающей, призрачной скоростью. Не рубящим ударом, а точным, молниеносным выпадом.

Металл встретился с… ничем. Клинок Лирессы, повинуясь ее мысли, снова изменил форму, расплескавшись веером из серебряных щупалец, которые обвили его багровое лезвие, пытаясь вырвать его из рук. Воздух завизжал от напряжения двух противоборствующих сил. Искры – алые и серебряные – посыпались на каменный пол.

Но сила Каэла была чудовищной. Не человеческой. С рычанием, в котором слышался отзвук чего-то древнего и демонического, он рванул свой клинок на себя. Серебряные нити, не выдержав натиска, лопнули с пронзительным, жалобным звоном. Лиресса отлетела назад, вновь обнажив сияющий кристалл.

Каэл уже заносил клинок для нового удава, и в его глазах не было злобы, лишь холодная решимость палача, выполняющего тяжелую, но необходимую работу.

И в этот миг сверху, из люка, донесся новый голос. Молодой, насмешливый, полный интеллектуального любопытства и абсолютно неуместный в данной ситуации.

«Боже мой, это же гетеродинная частота чистого эфира! Я фиксирую энергетический выброс, сравнимый с коллапсом малого светила! Капитан, вы представляете, что… Ой».

На полусгнившей лестнице, замирая в нелепой позе, стоял молодой человек в очках с толстыми линзами и в потрепанном плаще поверх скромной туники служащего Академии. В одной руке он держал странный прибор из бронзы и хрусталя, стрелки на котором бешено вращались, а в другой – зажженный фонарь. Его взгляд, растерянный и жадный одновременно, перебегал с Каэла на Лирессу, а затем прилип к Закатному Кристаллу.

«Магистерия? – резко спросил Каэл, не отводя клинка от Лирессы, но его поза выдала внезапную напряженность.

«О, простите, простите! Элиан. Просто Элиан. Из департамента прикладной теургии и… э… забытых артефактов, – молодой человек, Элиан, поспешно сунул прибор в карман и поднял руки в умиротворяющем жесте, хотя его глаза по-прежнему пожирали кристалл. – Я шел по сопутствующему резонансу от пробуждения… этого. Капитан, вы, кажется, собираетесь зарубить эту молодую леди. Могу я спросить, является ли это необходимой мерой для локализации угрозы? С научной точки зрения, конечно».

Каэл выругался сквозь зубы. «Убирайся отсюда, академик. Здесь не место для твоих теорий».

Но момент был упущен. Неожиданное появление Элиана отвлекло его на долю секунды. Этой доли секунды хватило Лирессе.

Она не стала атаковать. Она рванулась не к лестнице, а вглубь склепа, в темноту, куда не достигал свет кристалла. Ее пальцы нащупали на стене то, что она заметила краем глаза ранее – старую, ржавую железную скобу, вбитую в камень, вероятно, для крепления факела.

Она схватила ее и вслушалась. Песнь этого железа была старой, проржавевшей, но все еще сильной. Это была песнь долга, верности, службы. И она приказала ей.

С оглушительным скрежетом, который заставил вздрогнуть даже Каэла, скоба вырвалась из стены, увлекая за собой целый пласт камня и раствора. Свод над головой Каэла с треском просел, и на него обрушился ливень из камней и пыли.

Он отскочил с проклятием, прикрываясь плащом. Элиан ахнул и отпрыгнул обратно на лестницу.

Лиресса не видела результата. Она уже мчалась обратно к пьедесталу. У нее не было плана, была лишь одна мысль – нельзя оставлять кристалл ему. Ее рука вновь потянулась к сияющему артефакту…