Юрий Корытин – Социал-демократия и социализм (страница 6)

В начале 1920-х гг., сразу после идейного и организационного размежевания с коммунистами, идеологическая платформа многих социал-демократических партий сохраняла сильное влияние марксизма. В то время, как полагали Э. Бернштейн и его последователи, речь шла лишь об изменении тактики движения к социализму при сохранении целевых установок марксистской доктрины.

Это обстоятельство порождало двойственность позиции социал-демократов, отмечаемую не только их противниками, но и сторонниками. В основе ее лежало отсутствие реальной и убедительной альтернативы марксистской концепции социализма. Поэтому на словах, в том числе и в партийных программах, социал-демократы продолжали провозглашать свою верность старым идеалам – национализации собственности и плановой организации производства. На деле же они были вынуждены проводить оппортунистическую политику, приспосабливаться к реалиям капиталистического способа производства и рыночной экономики. (Показательно, что современные коммунисты, в частности КПРФ, попав ныне в аналогичную ситуацию, вынуждены повторять, и тоже против своего желания, путь, уже пройденный однажды социал-демократами).

В период между двумя мировыми войнами разрыв между теорией, сохранявшей опору на марксистские революционные традиции, и реформистской практикой очень остро ощущался социал-демократами, и идеологами, и рядовыми членами партий. Двойственность их позиции ни в коем случае не была следствием сознательного предательства интересов рабочего класса или беспринципного “лакейства перед буржуазией”, как зачастую утверждала советская пропаганда тех лет. На самом деле все было гораздо сложнее. В подавляющем большинстве случаев (исключение составляли только представители правых течений в социал-демократических партиях, уже тогда полностью порвавшие с марксизмом) социал-демократы искренне верили в идеалы марксизма и действительно стремились к уничтожению эксплуатации и созданию справедливого бесклассового общества, основанного на общественной форме собственности на средства производства. Эта вера отражалась в риторике, лозунгах и фразеологии программных документов.

Однако, какой путь следовало избрать для движения к декларируемой цели? Большевики, как известно, осуществили вооруженный захват власти, провели тотальную национализацию, предприняли попытку ликвидировать товарно-денежные отношения, ввели жесткие административные методы управления экономикой, установили режим диктатуры пролетариата. Использование этих средств было вызвано их стремлением в кратчайшие сроки воплотить на практике марксистский идеал (в вульгарной интерпретации), не считаясь с реальными условиями и наличием необходимых предпосылок.

Социал-демократы отвергли такой путь к социализму. Они поставили перед собой цель придти к власти с помощью демократических выборов, не применяя насилия. В их расчеты входило использование институтов парламентской демократии и буржуазного государства для улучшения положения рабочего класса. Последовательной классовой конфронтации с буржуазией социал-демократы предпочли политику компромиссов. Революционному способу преобразования общества был противопоставлен реформистский.

Характерной иллюстрацией двойственности позиции европейских социал-демократов в период между двумя мировыми войнами служит деятельность их единомышленников в Австрии. В то время в этой стране сформировалась своеобразная система взглядов – разновидность реформизма, получившая название “австромарксизм”. В.И. Ленин считал критерием принадлежности к марксизму признание необходимости установления диктатуры пролетариата, и именно на этом основании отказывал реформистам в праве считаться подлинными марксистами¹¹. Однако Линцская программа (1926 г.) австрийских социал-демократов содержала положение о возможности использования рабочим движением средств пролетарской диктатуры, правда, лишь в целях обороны¹². (В этом австрийцы были не одиноки. Французская социалистическая партия также признавала учение о диктатуре пролетариата¹³).

Наличие столь ортодоксально-марксистских взглядов не помешало австрийским социал-демократам, после крушения Австро-Венгерской монархии в 1918 г. возглавившим правительство, сознательно отказаться от инициирования социалистической революции и неизбежного в этом случае установления диктатуры пролетариата, хотя по признанию их ведущих лидеров О. Бауэра¹⁴ и Ф. Адлера¹⁵ это было возможно, и австрийский рабочий класс был готов к такому развитию событий. Что же удержало австромарксистов от этого радикального шага? Они руководствовались, как обычно, столь характерными для социал-демократии прошлого и настоящего сугубо прагматическими, а не идеологическими мотивами. Главной причиной стало опасение, что пролетариат, взяв государственную власть, не сможет ее удержать вследствие возможной оккупации страны войсками Антанты. Кроме того, в расчет брались враждебное отношение крестьянства из-за практики реквизиций продовольствия и угроза голода, предотвратить которую было возможно лишь при наличии внешней продовольственной помощи^14,16. Все эти проблемы и еще масса других существовали и в России, но они не остановили большевиков, поскольку их практическая деятельность не расходилась с революционным духом исповедуемой ими теории.

В Германии после Ноябрьской революции 1918 г. рабочие также были полны решимости установить новый общественный строй, что соответствовало общему психологическому настрою народа¹⁷. Но и там капитализм устоял, так как правые лидеры Социал-демократической партии Германии (СДПГ), пришедшие к власти, проводили политику реформирования системы, но не ее преодоления. На этом пути они не остановились даже перед кровавым подавлением выступлений революционных рабочих.

Таким образом, уже в самом начале автономного существования социал-демократического движения его сохраняющая радикальные черты теория вступила в конфликт с оппортунистической практикой.

В межвоенный период противоречие между программными целями, в основном сформированными под влиянием классического марксизма с его установками на революционное преобразование буржуазного общества, обобществление собственности, ликвидацию классов, и реформисткой политикой так и не было устранено. Углубляющаяся двойственность позиции социал-демократии грозила привести к окончательной потере идейных ориентиров и доверия масс.

Во второй половине 40-х – 50-х гг. социал-демократы предприняли серьезную попытку устранить разрыв между теорией и практикой. Однако вместо того, чтобы разработать новую теорию социализма на основе марксизма, освобожденного от вульгаризации, они пошли по пути отказа от формирования своей идеологии на марксистской теоретической базе. Современная концепция демократического социализма, речь о которой пойдет в следующих главах, имеет не так уж много точек соприкосновения с учением, на протяжении многих десятилетий служившим социал-демократам ориентиром в их деятельности. В результате им в значительной мере удалось привести теорию в соответствие с реальной практикой, но ценой сведения теории до уровня служанки своей реформистской политики.

Современны социал-демократы отказались от многих существенных компонентов учения Маркса. Ослаблению его влияния на партии Социнтерна способствует провозглашенный ими принцип “открытости идеологии”. Этот принцип означает, что социал-демократы, в отличие от коммунистов, расширяют свою идеологическую базу за пределы марксизма и включают в нее различные по содержанию концепции и теории – социальные, гуманистические, экономические, экологические и т.п. На практике, в условиях классового противостояния капиталистического общества “открытость теории” неизбежно приводит к проникновению в социалистическую идеологию буржуазных экономических и политических взглядов. Вся идейная история социал-реформизма отражает влияние, с одной стороны, марксизма, а с другой – буржуазного либерализма. После Второй мировой войны преобладание второго компонента стало решающим.

В декларации принципов, принятой в 1951 г. на I конгрессе возрожденного после войны Социалистического Интернационала (Франкфуртской декларации), впервые зафиксировано важное положение о том, что демократический социализм не требует строгого единообразия взглядов. В этом документе, послужившим образцом для создания более поздних партийных программ, указывается, что убеждения социалистов могут основываться не только на марксистской, но и на других социальных теориях, или определяться религиозными или гуманитарными принципами¹⁸. С тех пор Социнтерн принял в свои ряды большое количество немарксистских партий из “третьего мира”, поэтому не удивительно, что в декларации, принятой в 1989 г., упоминание о марксизме уже отсутствует. Однако в опубликованной одновременно программе СДПГ среди духовных корней демократического социализма названы “христианство, гуманистическая философия, эпоха Просвещения, учение Маркса об истории и обществе, а также опыт рабочего движения”¹⁹, хотя в более ранней программе 1959 года марксизм не упоминался.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.