Юрий Корытин – Остров Безымянный (страница 43)

Я уже почти не слушал Полину. Меня сейчас волновали личные вопросы, а не будущее человечества. Я вдруг ясно осознал, что наступил поворотный момент в моей судьбе, одно из тех немногих событий, которые взрывают обыденную реальность, самым непредсказуемым образом изменяют плавный ход жизни человека и превращают ленивое её течение в бурный поток, изобилующий водоворотами и прочими турбулентностями. То, что произойдёт через минуту, коренным образом изменит моё бытиё, поменяет направление моего вектора в мировом пространстве-времени.

Если бы Полина в этот момент невзначай бросила на меня взгляд, она бы ужаснулась: глаза мои буравили невидимую точку впереди, челюсти сомкнулись с такой силой, что скулы своими острыми углами были готовы прорвать щёки, плотно сжатые губы свидетельствовали об отчаянной решимости. Наверное, в этот момент я был похож на серийного убийцу.

Так, надо собраться духом. Сейчас скажу…

— Что касается облика мировой цивилизации…

Тут я запнулся и внезапно брякнул:

— Вы мне очень нравитесь, Полина! Я хотел бы, чтобы мы вместе уехали в Москву.

Ну вот, хотел как лучше, а получилось, как у поручика Ржевского.

Я с опасливой надеждой посмотрел на Полину и… похолодел. У меня внутри как будто что-то оборвалось. Её глаза выражали только испуг, густо перемешанный с непомерным удивлением. И ничего больше. Это была не та реакция, которую я хотел увидеть. Должно быть, больше всего в этот момент Полина мечтала поскорее оказаться дома. С обречённостью преступника, которому отказано в помиловании, я понял, что она абсолютно не воспринимает меня в том качестве, в каком я вдруг перед ней предстал — мужчины, способным заинтересоваться ею и вызвать интерес у неё. Она и в мыслях не держала, что в одну секунду я могу превратиться в пылкого Ромео, признавшегося своей Джульетте.

— Я не могу… — Только и смогла произнести Полина в ответ.

— Что не можете?

— Уехать с Острова. У меня бабушка, за ней нужен уход, и я не могу её бросить.

— Давайте, возьмём её с собой.

— Она не поедет. Здесь прошла вся её жизнь, похоронены дорогие ей люди… Да я и сама не хочу уезжать с Острова.

Несколько мгновений прошли в молчании. Наконец, Полина, похоже, осознала сущность происходящего.

— Сергей Николаевич, Ваше предложение оказалось неожиданным для меня. Но мне кажется, что и вы его недостаточно хорошо обдумали.

— Нет, я всё обдумал.

Последнюю фразу я произнёс чуть менее горячо, чем надо было это сделать, чтобы убедить Полину в своей искренности.

— Боюсь, что всё-таки нет. — Голос Полины окреп, в нём появилась твёрдость. — Вы же меня совершенно не знаете.

— Не обязательно хорошо знать человека, чтобы его чувствовать.

Полина продолжала, как будто не слышала меня. Она окончательно овладела собой. Уверенная интонация, с которой она говорила, не сулила мне ничего хорошего.

— Я тоже не успела вас узнать. Ведь вы у нас, извините, без году неделя. Мы абсолютно разные люди. Вы живёте в столице, вращаетесь в кругу людей образованных, успешных. А меня даже провинциалкой нельзя назвать, потому что Безымянный — это не провинция, он ещё дальше. Что нас может объединять? Какие у нас могут быть общие интересы?

— Но мы могли бы попробовать получше узнать друг друга.

— Как, разве вас не предупредили? — В возгласе Полины ясно прозвучало облегчение: так бывает, когда люди внезапно находят решение неприятной проблемы. — Получено сообщение, что ночью или рано утром придёт судно, на котором вы сможете уехать. Для вас это последняя возможность, если ею не воспользоваться, можно запросто застрять здесь до весны.

Это известие окончательно повергло меня в уныние. Исчез последний шанс попытаться наладить отношения с Полиной.

— Значит, завтра мы расстанемся навсегда?

Этот вопрос был абсолютно лишним, но мне так хотелось, чтобы в ответе Полины прозвучала хоть какая-то надежда.

— Навсегда. Но я буду вас помнить, Сергей Николаевич. Может, и вы в Москве иногда вспомните о нас… А вот и мой дом!

Полина протянула мне руку для прощания. Я на секунду задержал в руке её мягкую ладошку. В этот момент на меня нахлынула волна тёплого чувства. Что это было? Нежность… Именно нежность. Мне хотелось смотреть и смотреть в эти ясные глаза, в которых отражалась бесхитростная душа, я мог бы слушать и слушать голос Полины, ощущать теплоту её руки. Меня нестерпимо потянуло прикоснуться к её милому лицу, погладить по волосам…

Полина высвободила руку, улыбнулась на прощание и скрылась в доме. На пустынной улице посёлка остались только двое — я и ветер.

…В молодости мне было всё равно с кем, всё равно как, всё равно где — лишь бы! С возрастом, однако, начинаешь понимать, что, по большому счёту, любовь не связана с половым влечением. Нет, половое влечение в отношениях любящих друг друга мужчины и женщины, безусловно, присутствует, это само собой разумеется, но его надо отделять от любви и называть каким-то другим словом, чтобы не смешивать понятия. Чувство же, которое мужчина испытывает к своей избраннице, сродни любви матери к ребёнку, сына к родителям или настоящей, крепкой дружбе. Во всех этих случаях людей связывает духовная близость и взаимная привязанность, близкие люди занимают значительное место в сознании друг друга. Почему эти чувства возникают между родственниками, понятно. Но что происходит, когда мужчина из двух миллиардов женщин репродуктивного возраста вдруг выбирает одну-единственную и ставит её выше всех остальных, при этом очевидным образом идеализируя? Даже самые большие циники на свете — врачи и похоронные агенты — не в состоянии ответить на этот вопрос.

Жалкие рационалисты, вроде меня, могут свести весь этот таинственный процесс к биохимической реакции, протекающей в мозге. Но именно как рационалист, я понимаю, что идеализировать можно далеко не каждую женщину! Значит, есть в Полине что-то, отличающее её от многих девушек, страстно желавших разделить со мной мои миллионы. Все эти обладательницы выдающихся женских прелестей, включая стервозную красавицу Вику, возбуждали во мне только страсть, но не любовь. А вот самая обычная на вид Полина вызвала чувство столь сильное, что оно заставляет меня переживать её отказ как трагедию. Потому, что Полина только на первый взгляд кажется обычной. А на самом деле она не такая, как остальные два миллиарда женщин, она особенная!

К несчастью, у самой Полины встречных светлых чувств я не вызываю. Да и чему тут удивляться? Надо только честно ответить себе на вопрос: каким она меня видит? Лощёным москвичом, хозяином завода и, фактически, всего Безымянного. В этом своём качестве я у островитян никаких других эмоций, кроме явного или скрытого опасения, вызвать не могу. И что я могу ей предложить? Стать женой миллионера средней руки? Убеждён, она не купится на мои миллионы. Если бы думал иначе, сейчас не думал бы о ней вообще.

Однако Полина не знает, что я могу предложить ей гораздо больше, чем материальное благополучие — себя, свою любовь, уважение и верность. Моя проблема в том, что я не успел сделать ничего, или почти ничего, чтобы завоевать её внимание и вызвать к себе интерес. Много повидавший на своём веку Аскольд Иванович утверждал, что любовь — это общение. Любящие люди общаются и когда молчат, и когда они порознь занимаются своми делами, и когда они вообще далеко друг от друга. Но я не смог занять в сознании Полины такое место, чтобы она стала думать обо мне, мысленно общаться. Она ведь действительно ничего обо мне не знает, ни биографии, ни убеждений, ни увлечений. Мне так и не удалось сказать ничего умного в её присутствии — хотя, помнится, ведь ставил перед собой такую задачу!

Во всяком случае, Полина поступила честно — она не оставила мне надежды. Потому что надежда — это самая коварная вещь на свете. Она делает человека слабым. Пока вдали не светит обманный маячок надежды, человек силён, независим, уверен в себе. Он привычно переносит удары судьбы, поражения и неудачи не лишают его способности к сопротивлению. Если судьба надумает дать ему урок, он заставит её пожалеть, что она связалась с ним!

Но вот появляется проблеск надежды на то, что он может изменить свою жизнь к лучшему. Не важно, надежды обоснованной или не очень, реальной или призрачной. И этот до тех пор уверенный в своих силах человек вмиг перестаёт быть единственным хозяином своей судьбы, он становится зависимым, а потому слабым. Зависимым от обстоятельств, которые могут сложиться не в его пользу и не позволить ему достичь желаемой цели. Зависимым от других людей, ведь теперь они своими действиями или решениями могут лишить его объекта вожделений. И человек начинает бояться любых неожиданностей и заискивать перед людьми, которых он, возможно, презирает. Он становится мнительным и подверженным страхам и фобиям.

Пока ни на что не надеешься, любое поражение не лишает тебя крепости духа, ведь в случае неудачи ничего не меняется — просто остаёшься «при своих». Казалось бы, что может изменить вдруг замаячивший впереди заманчивый мираж надежды? Однако теперь неудача в достижении цели воспринимается как потеря чего-то очень ценного и важного, что у тебя было (на самом деле не было!), а теперь его не стало. Кажется, что с крахом надежды ты теряешь очень много, хотя на самом деле не теряешь ничего, кроме несбывшихся ожиданий.