Юрий Корольков – В годы большой войны (страница 26)

— Знакомьтесь, это Константин Уманский, полномочный представитель русского искусства… Приехал к нам из Москвы.

Перед Шандором сидел молодой человек, почти подросток. Но держится уверенно. На отличном немецком языке рассказал, что приехал в Австрию пропагандировать советское искусство по поручению наркома просвещения Луначарского. Сейчас работает переводчиком в австрийском министерстве иностранных дел.

— Устроился с его помощью, — кивнул Уманский на Шаффгоча. — У Ксавера в министерстве большие связи.

В конце разговора «красный граф» сказал, обратившись к Уманскому:

— Ты знаешь, Константин, я думаю, что Шандор мог бы тебе помочь в работе информационного агентства… Расскажи-ка ему о своей идее.

Идея была такая: австрийское министерство иностранных дел ежедневно получает информацию из Москвы. Есть даже специальная радиостанция. Но московские радиограммы никак не используют. Уманский добросовестно их переводит и потом складывает в ящик. Вот если бы эти радиограммы печатать в бюллетене и рассылать по редакциям газет…

— А где же взять для этого деньги? — спросил Шандор.

— В том-то и дело! У нас нет дипломатических отношений с другими странами, а здесь мы — только частные лица. Пока единственным советским дипломатом остается Джон Рид. Совнарком назначил его консулом в Нью-Йорке. Да еще Литвинов в Швеции — представитель Центросоюза…

К идее этой возвращались при новых встречах. Постепенно сложился план: написать Литвинову в Стокгольм и просить помощи. Написали письмо и стали ждать.

Прошло несколько месяцев, ответа не было. Родившийся план понемногу стал забываться, когда вдруг Шандор получил приглашение для деловой беседы от «Винер банк Ферей» — крупнейшего банка Австрии. На другой день Шандор сидел в роскошном кресле, пил кофе, а директор банка, солидный, с сигарой во рту, говорил ему:

— Я надеюсь, что в дальнейшем наш банк станет представлять ваши интересы, господин Радо… У нас богатый опыт, особенно в торговых операциях… Можете быть уверены… Гарантия полная…

По сравнению с респектабельным директором банка Шандор выглядел мальчишкой, но директор чуточку даже заискивал перед ним.

Затем директор протянул Шандору чек на десять тысяч шведских крон, полученных из Центросоюза в Стокгольме.

Эти деньги и положили начало созданию агентства, названного «Роста-Вин». Ответственным его редактором числился граф Шаффгоч, секретарем редакции Уманский, а учредителем — Шандор Радо.

Вскоре арендовали удобное помещение в центре Вены, подобрали сотрудников, в основном переводчиков, и агентство начало издавать свои бюллетени. Но перед тем требовалось решить несколько неотложных вопросов. И прежде всего — договориться с начальником венской радиостанции на Баллгаузплац, чтобы получать московские радиограммы. Начальник потребовал за это пятьдесят долларов в месяц — для себя и своих радистов. Сумма пустяковая, но в те времена послевоенной разрухи и инфляции доллары для Австрии представляли большую ценность. С помощью все того же Шаффгоча Шандор получил пропуск в министерство иностранных дел, где помещалась радиостанция. Каждое утро Шандор приходил туда под видом дипломатического представителя не существующего в природе… эфиопского посольства в Вене.

Информационный бюллетень с материалами, излагавшими правду о Советской России, приобрел вскоре широкую популярность. Его рассылали в газеты многих стран мира. Идеологическая блокада, созданная вокруг Москвы, была прорвана.

Как представитель информационного агентства Шандор Радо и получил приглашение в Москву на конгресс Коминтерна. Поехали вдвоем с Уманским, конечно нелегально, получив документы на имя австрийских коннозаводчиков, интересующихся чистокровными породами лошадей в России.

Сначала все шло гладко. Только на литовской пограничной станции едва не случилась беда. Поезд, который должен был доставить «коннозаводчиков» в Москву, стоял уже на платформе. Осталось пройти таможенный контроль. Литовский чиновник по списку вызывал пассажиров. Вдруг Уманский тревожно зашептал на ухо Шандору:

— Послушай, как моя фамилия?.. Я забыл ее…

Шандор Радо тоже не помнил.

— Прикинься глухим, — посоветовал он.

Но делать этого не пришлось. Уманский тотчас же вспомнил фамилию, когда ее назвал таможенный чиновник.

Шандор впервые ехал в овеянную революционной романтикой Советскую Россию. И все ему было в диковину, на все он глядел широко раскрытыми, радостными глазами, хотя страна, в которую он так стремился, жила еще очень трудно, лежала в разрухе и нищете. Где-то под Себежем поезд остановился в пути, и паровозная бригада, проводники, пассажиры-добровольцы принялись пилить деревья, рубить сучья, грузить на тендер тяжелые поленья. С каким упоением принимал в этом участие Шандор Радо и все другие, ехавшие на конгресс Коминтерна! Шандор полагал, что вот и он, так же как вся Россия, трудом своим участвует в восстановлении нарушенного войной хозяйства.

В Москве было трудно. Делегатам конгресса выдавали мизерный паек — одну селедку, десяток папирос и кусок черного хлеба в день… В городе свирепствовал тиф, лето стояло знойное, и с востока, с Поволжья, надвигался голод. Шандор не представлял себе, что в Москве настолько трудно, что борьба требует таких неимоверных усилий. Но какие здесь были люди! Какими необычными были отношения людей в этой удивительной стране! Вдохновляло ее будущее — большое и светлое, которое просматривалось сквозь все тяготы тогдашней жизни. Шандору понравилось русское слово — «выдюжим!». Люди, с которыми ему довелось встречаться в России, отвечали на все житейские невзгоды: выдюжим! Они верили в свое будущее, и это придавало им силы…

Здесь, в Москве, ему выпало счастье слушать Ленина, разговаривать с ним. Венгерский коммунист, избравший специальность картографа, не забывал и в поездке о своей профессии. Встретившись на конгрессе с одним из советских коллег, он пытался завести деловой разговор. Но разговора не получалось. Собеседник не знал венгерского, а Шандор Радо только начинал изучать русский. А ему так нужно было получить советские карты — поди объясни это! Собеседники никак не могли понять друг друга. Они жестикулировали, улыбались, пожимали плечами… По коридору Кремлевского дворца проходил в это время Владимир Ильич. Увидев бессловесно жестикулирующую пару, он остановился.

— Могу я быть вам полезен? — спросил Ленин. — Может быть, подойдет немецкий или французский? Что вы хотите сказать?

Шандор объяснил по-немецки, что он венгерский картограф, хотел бы подготовить карты России, чтобы издать их в Венгрии или Австрии, но не может найти нужных материалов…

Из Москвы Радо уехал нагруженный комплектами карт.

Обратно Радо и Уманский возвращались через Петроград. На Невском проспекте росла трава, город выглядел еще более запущенным, чем Москва. Но и здесь люди работали так же напряженно и самозабвенно.

По пути в Таллин «коннозаводчики» попали в трагикомическое положение. Знакомясь с соседями по купе, они назвали свою вымышленную профессию. И, как на грех, их спутники оказались настоящими торговцами — поставляли рысаков для венского ипподрома. Они оживились, узнав, что двое юнцов — их коллеги. Начали расспрашивать о делах, но ни Шандор Радо, ни Константин Уманский понятия не имели о лошадиных породах, о конном спорте, последних дерби, кличках прославленных рысаков… Бормотали в ответ что-то невнятное и, побоявшись разоблачить себя на границе, вышли под каким-то предлогом из поезда. Границу пересекли на другой день, проболтавшись целые сутки в ожидании следующего поезда.

Прошло еще много месяцев, прежде чем Радо смог наконец заняться любимой своей картографией. Блокада новой России постепенно ослабевала. В Вене открылось советское посольство, и функции агентства «Роста-Вин» принял на себя пресс-атташе, прибывший из Москвы. Теперь венгерский эмигрант получил возможность закончить образование. Он поехал в Берлин. Но этой поездке предшествовало знакомство с чудесной немецкой девушкой Еленой Янзен, которая вскоре стала женой Шандора.

Елена Янзен… Белокурая, хрупкая, с четким профилем. Восторженная, бесстрашная жительница берлинских окраин, она словно была создана для революционной работы. Вместе с сестрой Густой она преклонялась перед Карлом Либкнехтом. Елена была помощницей Либкнехта — маленькая продавщица из берлинского универсального магазина. В семнадцать лет Елена стала работать в первом, только что созданном советском посольстве. Но вскоре, после срыва брестских переговоров, германские власти порвали дипломатические отношения с Советской Россией и выслали сотрудников посольства. Вместе с ними, в знак протеста, уехала и Елена. Она стала носить русскую фамилию — Чистякова.

В Москве Елена прожила недолго. Вскоре нелегально вернулась в Берлин, доставив послание Ленина немецким коммунистам, которые собрались на свой учредительный съезд. Елена смело поднялась на трибуну, вспорола подкладку пальто, вынула шелковый лоскут, испещренный строками ленинского послания, и под грохот аплодисментов передала его председателю съезда…

Потом было восстание спартаковцев, уличные бои в Берлине, горечь поражения, последний бой в осажденном здании коммунистической газеты «Роте фане». Среди спартаковцев была и Елена Янзен, вооруженная солдатской винтовкой. Повстанцы с боем отходили с этажа на этаж. Вот уже кровля редакции стала их последним оплотом. Силы сражавшихся были неравны. Поступил приказ выходить из боя. Среди последних защитников находились девчонка с берлинской окраины и итальянец Месиано. Они вдвоем прикрывали отход, эвакуацию раненых… Расстреляв последние патроны, они по крышам домов перебежали на соседнюю улицу и скрылись от преследования карателей…