Юрий Корольков – В годы большой войны (страница 21)

«Мы определенно указываем пальцем в сторону территорий, расположенных на востоке. Мы переходим к политике завоеваний новых земель в Европе. И если желать новых земель в Европе, то в общем и целом это может быть достигнуто только за счет России. Это гигантское восточное государство неизбежно обречено на гибель. К этому созрели все предпосылки. Конец большевистского господства в России будет также концом России как государства».

Когда-то это были безответственные, митинговые разглагольствования, теперь слова Гитлера стали политикой нацистского государства. Книгу «Майн кампф» сделали настольной книгой немецкого обывателя. В дни свадеб от имени партии ее дарили молодоженам…

Пауль сказал Вольфгангу:

— Старик просил тебя сосредоточить внимание на том, чтобы определить намерения нацистов. Нам нужно знать, на что опирается Гитлер, когда произносит агрессивные речи. Может, он играет в покер и грозит бросить на стол карты, которых у него нет. Немецкие дипломаты в Варшаве принимают меры, чтобы сблизиться с правительством Пилсудского. Что за этим скрывается? Хотят ли установить добрососедские отношения или ищут плацдармы для военных действий?

Выполняя задание Центра, Вольфганг решил действовать через германского военного атташе, полковника Дармштадта. С ним он также был достаточно близок. Как-то, встретив Вольфганга, Дармштадт спросил:

— Послушайте, Курт, последнее время вы мне не нравитесь, почему у вас такое кислое настроение?..

Разведчику на руку был подобный вопрос.

— Если говорить откровенно, — ответил он, — меня беспокоит сложившаяся ситуация. В последней речи Геринг снова заговорил о войне, и господин Геббельс тоже…

Примерно в то же самое время на Вильгельмштрассе в Берлине в германском министерстве иностранных дел происходили всё новые изменения. Иоахим фон Риббентроп, недавний виноторговец, стал начальником отдела внешней политики нацистской партии. Отдел, который занимался дипломатическим и иным шпионажем, назывался «Бюро Риббентропа». В немецких посольствах за границей, и без того кишевших тайными агентами, возникла целая сеть осведомителей. Громоздкий аппарат занимался перехватом шифрованной дипломатической переписки иностранных государств. Между Берлином и европейскими столицами шныряли курьеры, они доставляли в «Бюро Риббентропа» добытые ими секретные материалы. Да и сам фон Риббентроп развивал все более активную деятельность на новом поприще — он трудился над самыми хитроумными комбинациями, направленными главным образом против Советской России.

Конечно, все это настораживало Москву.

Весной 1935 года в Лондоне с большой помпой праздновали двадцатипятилетие царствования Георга V — короля Великобритании. На юбилейные торжества съехались именитые гости со всего мира. Во главе германской делегации, насчитывающей более ста человек, прибыл Иоахим фон Риббентроп. Но странное дело — громадная свита нацистского дипломата состояла почти целиком из всевозможных советников по международным, экономическим и политическим вопросам. Создавалось впечатление, будто под прикрытием юбилейных торжеств в Лондоне происходят какие-то тайные англо-германские переговоры. Так оно и было. Фон Риббентроп либо пропадал целыми днями на Даунинг-стрит, в британском министерстве иностранных дел, либо просиживал где-то в уединенных лондонских особняках, лишь ненадолго появляясь на официальных церемониях в Букингемском дворце.

В Варшаве о лондонских переговорах могли знать только два человека — посол фон Мольтке и его первый советник фон Шелиа. Неопределенные разговоры о лондонской встрече давно уже возникали среди журналистов и дипломатов. Но слухи остаются слухами. Вольфганг терпеливо ждал. Оба дипломата — Шелиа и фон Мольтке — хранили непроницаемое молчание. Только раз советник посольства обронил фразу: Гельмут фон Мольтке получил из Берлина информационное письмо о переговорах Риббентропа в Лондоне. Оно говорит об изменении германской политики в Европе. Вольфганг не стал спрашивать, что за письмо, а фон Шелиа больше к этому не возвращался.

Группе Вольфганга в Варшаве Центр придавал сейчас огромное значение. В подкрепление Курту в Польшу направили еще одного сотрудника — Франца, спортивного обозревателя немецких газет. Два его брата занимали ответственные посты в Берлине, и на этом основании Франц очень скоро вошел в доверие к сотрудникам германского посольства.

После пожара в рейхстаге, во время массовых полицейских облав, Францу удалось избежать ареста, он перебрался в Прагу, а оттуда в Варшаву. Человек он был недостаточно опытный, но именно эта неопытность неожиданно и помогла ему заполучить документ, который так был нужен Вольфгангу.

Однажды утром Франц ворвался в квартиру Вольфганга и торжественно положил на стол целую пачку листков, отпечатанных на машинке.

— Посмотри, что я принес! Копию письма Риббентропа Гитлеру о переговорах в Лондоне… А ты говоришь — я не умею работать!

Курт действительно только накануне предостерегал его от непродуманных поступков, говорил о необходимости смелых, но осторожных действий. И вот сейчас в руках Вольфганга было письмо, которое так долго не удавалось добыть. С предостерегающими грифами: «Государственная тайна», «Только для сведения посла», «Доставить специальным курьером» и так далее. Письмо начиналось фразой: «Мой дорогой фюрер! Спешу сообщить Вам о моих конфиденциальных переговорах, проходивших по Вашему поручению в Лондоне…» В письме на четырнадцати страницах подробно говорилось о результатах лондонских переговоров. Вольфганг быстро пробегал глазами страницу за страницей. Из доклада фон Риббентропа следовало, что начальник внешнеполитического отдела выезжал в Лондон для того, чтобы установить контакты с британским правительством и определить совместную англо-германскую политику против Советского Союза. «Влиятельные круги Лондона, — писал Риббентроп, — отнеслись одобрительно к нашей инициативе и готовы продолжать дальнейшие переговоры…»

— Да… — протянул Вольфганг, — это очень важно! Как тебе удалось достать копию письма?

— Очень просто! — Франц рассказал, что утром он приехал в посольство, зашел в канцелярию — там случайно никого не было. На столе лежала папка. Он открыл ее и увидел второй экземпляр письма. Сунул в карман и сразу же вышел.

— А что будет дальше? — строго спросил Вольфганг. — Опять ты поступил опрометчиво, Франц!.. Представляешь себе, что значит пропажа этого документа. Я совсем не уверен, что расследование не даст результатов… Во всяком случае, гестапо насторожится.

— Но меня никто не видел, — возразил Франц. — Я сразу же ушел из посольства и поехал к тебе…

— Еще того не легче! — Курт бессильно опустил руки. — А если ты привел за собой «хвост»?

— Как же теперь быть? — с тревогой спросил Франц.

— Прежде всего сохранять спокойствие… Сделаем фотокопии, потом подумаем об остальном. Надо срочно уничтожить все следы…

Вольфганг ушел в ванную комнату, где была оборудована фотолаборатория, и страницу за страницей сфотографировал донесение Риббентропа. Потом проявил пленку, удостоверился, что снимки отчетливы, и повесил их сушить.

Франц ждал. Курт подошел к камину, зажег листки документа, прикурил от них сигарету и молча смотрел на пылающую бумагу, пока она не превратилась в пепел. Потом переворошил пепел и поднялся.

— Ну вот и все, — сказал он. — Теперь будем ждать.

Прошла неделя, когда Шелиа сказал Курту по секрету:

— У нас в посольстве большие неприятности. Исчезло секретное письмо. Фон Мольтке в тревоге. Он приказал молчать, иначе ввяжется гестапо. С этими господами лучше не связываться.

— Но рано или поздно это раскроется; может быть, лучше сообщить сразу, — сочувственно возразил Курт.

— Нет, нет! Мы об этом уже подумали. Пусть все считают, что письмо лежит в архиве.

Исчезновение копии секретного доклада фон Риббентропа Гитлеру так и осталось не замеченным ни в гестапо, ни в министерстве иностранных дел. Полагали, что оно хранится в посольском архиве.

За это время произошли другие события, отразившиеся на личной жизни Курта Вольфганга. Каждая его встреча с Ильзой Штёбе — а встречи эти были редкие и мимолетные — все осложняли их отношения.

В одну из поездок в Берлин Курт выкроил неделю и вместе с Ильзой поехал в Гарц, чтобы немного отдохнуть от напряженной работы. Они давно мечтали о такой поездке. Это была чудесная неделя, которую они впервые провели вдвоем. Только вдвоем.

Вечерним поездом приехали в Вернигероде, в старый живописный немецкий городок, будто выхваченный из раннего средневековья и до наших дней сохранивший свой древний облик. Здесь все дышало стариной — и тесные улочки, застроенные домами с черепичными, потемневшими от времени кровлями, и неизменная Марктплац, городская площадь, рядом с которой возвышалось готическое здание ратуши, и угрюмый замок курфюрстов на обрывистых скалах…

Поселились в гостинице со странным названием «Обитель Иисуса Христа». На стене отеля под газовым фонарем висела чугунная мемориальная доска, утверждавшая, что в прошлом веке именно перед этим зданием остановился громадный пожар, едва не уничтоживший весь Вернигероде. Может быть, отель и назвали именем Христа в знак этого господнего чуда…

Убранство комнат выглядело так же патриархально, как и весь город. Рядом с дверью, загромождая вход, стоял громоздкий, как трон, мраморный умывальник; вдоль стен вытянулись просторные и крепкие деревянные кровати, застланные взбитыми пуховиками. Посредине непокрытый стол с широкой столешиной, по углам тяжелые шкафы, сделанные на века. Все было добротно и прочно и походило на музейные экспонаты.