Юрий Корольков – В годы большой войны (страница 106)

Так говорил Гёрделер в тишине своего кабинета.

Клаус фон Штауффенберг заговорил о неприемлемом для него нацистском режиме, о том, что опираться следует на более широкие слои немецкого населения.

Гёрделер снисходительно улыбнулся и заметил уклончиво:

— Прежде всего устраним Гитлера, потом разберемся… Но пока Европа не подготовлена к внезапному миру. От свержения Гитлера выиграют только русские, угроза большевизма усилится. Мы не хотим этого. Будем ждать второго фронта, — повторил бывший обер-бургомистр Лейпцига.

— А пока немецкие солдаты будут бессмысленно проливать кровь на Восточном фронте! — воскликнул фон Штауффенберг.

— Отложим этот разговор до новой встречи, — закончил разговор Гёрделер, — у нас еще будет время…

Однако новая встреча не состоялась. В одной из групп, примыкавшей к антигитлеровской оппозиции, — Штауффенберг поддерживал с ней связь — произошел провал. Гестаповский агент-провокатор втерся в доверие, и несколько человек было арестовано. Опасались новых арестов. Брат Клауса — Бертольд фон Штауффенберг посоветовал Клаусу исчезнуть, хотя бы на время. Он так и сделал. Подвернулся удачный повод: в штабе ему предложили поехать на стажировку в действующую армию. В высших командных кругах вермахта Клаус фон Штауффенберг был на хорошем счету, его кандидатуру даже называли в качестве будущего начальника генерального штаба. Предложенную стажировку связывали с его передвижением на более высокий пост. В начале сорок третьего года Штауффенберг отбыл в штаб танковой дивизии, воевавшей в Северной Африке. Но воевать долго ему не пришлось. В боях под Маретом его машину атаковали на бреющем полете британские штурмовики. Штауффенберг был тяжело ранен — потерял глаз, правую руку, а на другой руке ему оторвало два пальца.

В реве моторов, в грохоте выстрелов Клаус далее не успел ощутить боли, только удар по плечу — как показалось ему, тяжелым и гибким шлангом — и потерял сознание.

Клаус очнулся душной ночью в пустыне. Через распахнутые двери штабной машины светила луна. Он же увидел расплывшееся светлое пятно.

Машину подбросило, и раненый застонал. Над ним склонилась сестра милосердия, поднесла флягу к пересохшим губам. Он сделал глоток. Вода потекла по лицу, на грудь.

— Жив… — кому-то сказала сестра.

«Буду жить, — пронеслось в его голове. — Буду жить…» Клаус снова погрузился в забытье. Его доставили в Карфаген, затем переправили в Мюнхен.

Почти полгода Штауффенберг пробыл в госпитале. Раны заживали медленно. За это время Клауса словно кто подменил. Еще в дивизии, среди штабных офицеров, он почти не скрывал своего отношения к Гитлеру, не афишируя, конечно, свои намерения. И удивительное дело — ему мало кто возражал, большинство молчаливо соглашались или боязливо уходили от разговора. А в госпитале было много времени для раздумий. К нему приезжали друзья, с которыми он вел опасные разговоры.

Приехал в госпиталь и новый начальник генерального штаба Цейтцлер, привез нагрудный золотой знак за ранение. В палату вошел в сопровождении свиты, вскинул руку в нацистском приветствии, сам приколол знак к пижамной куртке Клауса и сообщил, что фон Штауффенбергу присвоено звание полковника. В генеральном штабе Штауффенберг становился заметной фигурой, его высоко ценили, иначе зачем бы приезжать Цейтцлеру в госпиталь.

— Теперь вы вправе, господин полковник, оставить службу в армии, — сказал Цейтцлер. — Вы достаточно проявили свою преданность фюреру…

Но у Штауффенберга были другие планы.

Осенью Клаус выписался из госпиталя. В полковничьей форме с пустым рукавом, с забинтованной уцелевшей рукой, с черной повязкой, пересекавшей лицо, и боевыми наградами на груди, он стал появляться в обществе.

Клаус фон Штауффенберг остался в кадрах вермахта. Преодолев колебания, Клаус упорно шел к намеченной цели. Все беды германской нации исходят от Гитлера, Гитлер должен быть уничтожен, это освободит армию от сковывающей присяги, думал он.

И снова Клаус встретился с Гёрделером, на этот раз в присутствии генерал-полковника Бека, бывшего начальника генерального штаба. Перед ним сидели главные, но не самые решительные инициаторы заговора. Клаус фон Штауффенберг настроен был агрессивно.

— Теперь-то наконец можно подавать сигнал к выступлению — второй фронт существует! — воскликнул он, выведенный из себя неуверенностью собеседников. — Или у вас нет человека, который решился бы совершить эту акцию? Если не осмеливаются генералы, поручите полковникам… Я готов это сделать. Мои пальцы остались не только для того, чтобы молиться… Но я по-прежнему уверен, что опираться надо на более широкие силы нации…

Клаус сложил уцелевшие пальцы, поднял руку, словно намереваясь осенить себя знамением Христа.

Бравада помогала Штауффенбергу скрывать ощущение горечи от своей физической неполноценности.

Когда фон Штауффенберг ушел, Гёрделер ожидающе посмотрел на генерал-полковника:

— Ну и что будем делать?

— Не нужно сдерживать этого молодого горячего кавалериста, — ответил Бек. — Но с пистолетом он не управится, ему нужна бомба…

Создавалась парадоксальная ситуация. Во главе заговора стояли люди реакционных взглядов, согласные устранить Гитлера, но не больше, а подготовка к государственному перевороту все больше переходила к группе Клауса фон Штауффенберга и его единомышленников. Прежде всего это были генерал Ольбрихт из штаба армии резерва сухопутных войск, генерал фон Тресков, занимавший пост в штабе армейской группы «Центр» на Восточном фронте, и еще несколько военных, настроенных самым решительным образом.

Полковник фон Штауффенберг не придавал большого значения настроениям Гёрделера, главное — стереть с лица земли Гитлера, остальное решится позже. Тем не менее Клаус принимал меры к тому, чтобы расширить социальную базу участников переворота. Он осторожно искал контакты с прогрессивными левыми силами страны, в том числе с коммунистическим подпольем и социал-демократами. Но сам Клаус не мог выходить на такие встречи — уж слишком приметен был однорукий полковник с перевязанным глазом… Заприметить его мог любой филер из тайной полиции.

Двадцать второго июня сорок четвертого года, в годовщину войны с Советской Россией, друг Штауффенберга, Юлиус Лебер, примыкавший к левым социал-демократам, встретился с Антоном Зефковом, Куртом, как его называли в подполье. После разгрома группы Урига Зефков возглавлял наиболее крупную подпольную организацию немецких коммунистов. Встретились в квартире терапевта, под видом пациентов, пришедших на прием.

Лебер вернулся взволнованный, окрыленный встречей.

— Какие люди, какие люди! — восторженно повторял Лебер, приехав на берлинскую квартиру Штауффенберга в Ванзее. — Вот что прежде всего просил тебе передать Зефков. — Лебер извлек из портфеля газету, запрятанную в папке с деловыми бумагами. Это был номер нелегальной газеты «Свободная Германия». Она выходила в России и неведомыми путями распространялась в Германии. Издавал ее национальный комитет «Свободная Германия», который объединял больше четырех тысяч офицеров и свыше пятидесяти генералов. А всего насчитывалось около десяти тысяч военнопленных, стоявших на антифашистских позициях. Президентом комитета был генерал Вальтер фон Зейдлиц, Штауффенберг был с ним когда-то знаком.

В газете — обращение руководства Коммунистической партии Германии.

Фон Штауффенберг прочитал фразы, отчеркнутые Лебером:

«Мы, коммунисты, протягиваем руку любому противнику Гитлера и пожимаем каждую руку, честно протянутую для совместной борьбы против Гитлера, этого врага народа».

Клаус усмехнулся, сказал с присущей ему иронией:

— За отсутствием руки, ответить на рукопожатие не могу… — Потом добавил уже совершенно серьезно: — Это то, что надо! Чтобы убрать ефрейтора, должна объединиться вся нация…

Лебер подхватил:

— Знаешь, что сказал Зефков? Успех будет обеспечен, если удастся создать Народный фронт, внутреннюю антигитлеровскую коалицию… По примеру государств, воюющих против Гитлера. При всей противоречивости их взглядов, они движутся к единой цели.

— Удачно сказано — внутренняя антигитлеровская коалиция, — сказал Штауффенберг. — Ну, а что говорили о будущем — после переворота?

— Немедленный мир на Западе и на Востоке! Только так. И конечно, демократическая Германия. Теперь тебе самому надо выходить на встречу с Куртом.

— Ну что ж, — заключил Штауффенберг, — значит, у нас нет расхождений с левыми… Честное слово, позиции твоих собеседников нам ближе, чем взгляды того же Гёрделера, который намерен стать канцлером после Гитлера. Он уже делит шкуру неубитого медведя…

Группа Штауффенберга предпринимала некоторые шаги к тому, чтобы установить контакты с Москвой. Заручились согласием Вернера фон Шуленбурга, бывшего германского посла в Москве. Он не возражал стать парламентером для переговоров. Все упиралось в проблему — как переправить посланца через линию фронта. Искали надежного летчика. Договорились, что фон Шуленбург перелетит фронт на самолете. Обеспечить полет взялся генерал фон Тресков, но сделать это не удалось. Не удалась и другая попытка связаться с Москвой — через советское посольство в Швеции. Участник оппозиции Тротт цу Зольц даже ездил в Стокгольм, но встретиться с Александрой Коллонтай ему не пришлось. Стокгольмская встреча не состоялась. Коллонтай была в отъезде, а с другими сотрудниками посольства Тротт цу Зольц говорить не решился.