Юрий Корольков – В годы большой войны (страница 10)

Сотрудник посольства испытующе посмотрел на Ингрид — наивность или провокация? Не скрывая усмешки, сказал:

— Вы пришли не по адресу, мадам. Мы не занимаемся шпионажем.

— Да, но вы…

— Я повторяю, мадам, мы нейтральная страна и не занимаемся шпионажем… И вам не советую этого делать…

По улице шла с пунцовыми щеками. Как нелепо и глупо! Конечно, он подумал, что меня подослали… Так нельзя было делать… Принял за шпионку…

Ингрид заметила наконец, что девочка давно теребит ее за сумочку.

— Да, Елена… Хорошо, куплю. Только не сейчас, — слова дочери не доходили до сознания Ингрид. — Что тебе купить?.. Ах, пойти на Дунай. Потом, девочка, в следующий раз.

Ингрид пришла в себя только дома. Успокоилась и стала думать. Прежде всего надо сделать так, чтобы ей поверили. Нужна какая-то рекомендация. Если бы найти чьих-нибудь знакомых в посольстве… Но где их найти? Может быть, через Грюнов? Да, да, это самое подходящее. Грюн когда-то был адвокатом, старый приятель отца. Оба жили в Германии и почти одновременно переехали в Вену. Возможно, он и сейчас работает адвокатом. У него большие связи, он посоветует.

Грюны жили за рекой. Ингрид не видела их давным-давно, но смутно помнила адрес. План сложился такой: придет и спросит совета — через кого можно связаться с американским посольством. Конечно, он спросит — зачем? Хочет найти кузена своего отца. Нужно только возможно естественнее выразить удивление, когда Грюны скажут, что ничего о нем не слыхали. Ингрид была уверена, что ее просьба не вызовет подозрений, сейчас так модно искать американских родственников. Даст понять, что ее интересует наследство.

Все получилось, как и предполагала Ингрид. Приятеля отца она застала в саду — возился с яблонями. Узнал не сразу, потом обрадовался. Угощал свежей малиной. Грюн всегда гордился своим садом. Ингрид осторожно перешла к интересующей ее теме.

Грюн одобрил идею Ингрид — надо найти дядю и, если удастся, поехать к нему в Америку. Конечно, сначала надо обеспечить связи в посольстве. Может быть, следует кого-то заинтересовать материально. Для начала Грюн порекомендовал Ингрид обратиться к его знакомой — фрау Шенбрун. Она с мужем держит фотографию, у нее есть приятели в американском посольстве.

Старый адвокат тяжело поднялся с плетеного кресла, принес из дома записную книжку, нашел адрес фотоателье Шенбрун. Поболтав еще немного, Ингрид распрощалась.

В понедельник она не пошла на работу. Позвонила из автомата, сказала, что нездорова.

Фотография Шенбрун находилась в центре. Ингрид поехала туда с утра, рассчитывая, что в это время там будет меньше посетителей. Оказалось, что в этой самой фотографии она фотографировала зимой Елену. Есть отличный повод посетить фотографию. Для начала она попросит сделать еще полдюжины открыток.

Слащаво предупредительная, с какими-то ищущими, прилипчивыми глазами, фрау Шенбрун не понравилась Ингрид. Безвкусное платке с плечами, задранными к самым ушам, в крупных лиловых цветах. На дряблой шее бархотка с зеленым кулоном. Челка, зачесанная в сторону, и подкрашенные, выбритые до синевы брови, намалевана, как дешевая кукла.

Вскоре первое неприятное впечатление улеглось: хозяйка ателье умела подладиться к своим клиентам.

Посетителей действительно почти не было. Фрау Шенбрун вопросительно смотрела на Ингрид.

— Что будет угодно элегантной даме?

Ингрид ответила.

— Жаль, что дама не помнит номера квитанции. Но это не трудно будет восстановить. Одну маленькую минутку! Найдем по книге…

Пухленький палец фрау Шенбрун забегал по строчкам. Совершенно верно, фрау Вайсблюм снималась перед рождеством. Негативы мы храним три года. Еще одну маленькую минутку! Найдем по книге…

Фрау Шенбрун вышла и вернулась с негативами…

— Снимок очень удачный, очень, — тараторила она. — Да, цвет сепии лучше всего. Дама имеет хороший вкус. Я и сама хотела предложить сепию… Платить сейчас ничего не нужно. Фирма доверяет клиентам. Надо вообще доверять людям, не так ли?.. Фотографии будут готовы дня через два, но лучше придите в четверг.

Обо всем было договорено, но Ингрид продолжала сидеть. Она не решалась приступить к делу. Однако надо, нельзя же ждать. Сейчас зайдет кто-нибудь в ателье…

— Фрау Шенбрун, у меня есть к вам еще одна просьба, только…

— Вы хотите сказать, чтобы это осталось между нами? — быстро поняла хозяйка. — Ну конечно! Давайте пройдем в ателье. Там никто нам не помешает, клиентов, как видите, нет.

Фрау Шенбрун задернула тяжелую портьеру. Ингрид села в кресло с круглой резной спинкой возле экрана и осветительной аппаратуры.

— Мне сказали, что у вас есть знакомые в американском посольстве, — начала Ингрид.

— Да… Господин посол не раз здесь фотографировался. Остался доволен. Очень приятный человек. Бывают и его сотрудники.

— Помогите мне встретиться с ними. Мне это очень нужно!..

— Мадам Вайсблюм имеет в виду деловое знакомство? — владелица ателье обращалась к своим клиентам на французский манер: мадам, мосье. — Или, может быть, мадам желает…

— Нет… Собственно говоря, да… Я бы хотела, — Ингрид запнулась. — Мне нужно навести справки о моем родственнике.

Фрау Шенбрун насторожилась…

— Простите, — прислушиваясь, сказала она. — Там, кажется, кто-то позвонил.

Хозяйка ателье исчезла. Она задержалась несколько дольше, чем нужно было для того, чтобы выяснить, кто пришел. Ингрид не придала этому значения. Фрау Шенбрун вернулась, и они продолжали разговор.

Что произошло дальше, Ингрид узнала только сейчас из обвинительного заключения. Чиновник прочитал:

— «Свидетельница Марта Шенбрун, владелица фотоателье, показала: В понедельник 28 июля 1941 года, примерно около двенадцати часов дня, к ней в ателье явилась обвиняемая Ингрид Вайсблюм. Вела она себя подозрительно, была чем-то взволнована и долго не уходила. Заказав фотографии, она неуверенно попросила свидетельницу познакомить ее, Ингрид Вайсблюм, с кем-либо из сотрудников американского посольства. Первоначально она заявила, что хочет найти своего родственника, уехавшего в Америку.

Поведение обвиняемой Ингрид Вайсблюм показалось свидетельнице подозрительным, и она под предлогом того, что кто-то звонит, вышла в соседнюю комнату посоветоваться с племянником мужа — Германом Штубе.

Допрошенный Герман Штубе, студент теологического факультета Венского университета, подтвердил показания свидетельницы Марты Шенбрун и заявил, что он рекомендовал свидетельнице продолжить начатый разговор. Сам он, студент теологического факультета Герман Штубе, прошел другим ходом в ателье и, укрывшись за портьерой, мог слышать весь дальнейший разговор. Незнакомая женщина, которую он позже опознал по фотографии, сообщила фрау Шенбрун, что ей нужно сообщить в посольство важные сведения, касающиеся производства военного завода. Фрау Шенбрун для вида одобрила поступок обвиняемой и попросила ее зайти вечером следующего дня. Она обещала что-нибудь предпринять. После того как Ингрид Вайсблюм ушла, Герман Штубе, студент теологического факультета, немедленно явился в полицию и заявил обо всем происшедшем.

На следующий день вечером обвиняемая Ингрид Вайсблюм была арестована сотрудниками гестапо около фотоателье свидетельницы Марты Шенбрун.

Таким образом, хотя обвиняемая Ингрид Вайсблюм и отказалась давать объяснения во время следствия, свидетельскими показаниями и материалами дела неопровержимо установлено, что она, подсудимая Ингрид Вайсблюм, узнав (от кого, следствием установить не удалось), что на заводе «Геринг-верке» производится секретная продукция, пыталась в преступных целях передать эти сведения сотрудникам американского посольства.

Несмотря на то что сведения, полученные обвиняемой Ингрид Вайсблюм, оказались ложными, так как на заводе «Геринг-верке» никаких подводных танков не производится, тем не менее обвиняемая Ингрид Вайсблюм должна нести ответственность за подготовку к государственной измене против германской империи».

Ингрид слушала обвинительное заключение, преодолевая охватившую ее усталость. Так, значит… ее выдала фрау Шенбрун! Перед глазами встало лицо с плоскими дряблыми щеками и воровато-услужливыми глазками… Но как же так? Значит, все это напрасно, все это… Значит, ее ввели в заблуждение там, в сквере на Леопольдберге. Не было и нет никаких подводных танков! В обвинительном заключении так и написано: сведения оказались ложными… Боже мой, боже мой!..

Ингрид опустила голову на обессиленные руки и закрыла глаза. Потом в утомленном сознании пронеслось: откуда они знают, что разговор шел о «Геринг-верке»? В фотоателье она не говорила об этом. Не сказала ни слова. Что-то подсказывало ей: не надо раскрывать все до конца. И подводные танки! О них она тоже не говорила. Может быть, донес швейцар из американского посольства? Нет, она говорила в приемной, и швейцар не мог слышать. Значит, сотрудник посольства. Неужели он?! Боже мой, как все это понять… Как она одинока, как устала! Что теперь будет?..

— Распишитесь, что ознакомились с обвинительным заключением, — голос чиновника донесся издалека. Безвольным движением взяла перо… Все равно, лишь бы сейчас ее оставили в покое. Чиновник сказал: — Поставьте дату.

— Какое сегодня число?

— Шестнадцатое ноября.

Ингрид не могла удержаться от возгласа удивления. Неужели почти четыре месяца, как она здесь!