Юрий Корольков – Феликс - значит счастливый... Повесть о Феликсе Дзержинском (страница 68)

— Когда я узнал об этом, делать уже было нечего, шубы, шинели отправили на фронт, — смеясь, рассказывал Дзержинский. — Ну раз уж так получилось, пришлось и мне распроститься с бекешей, отдал ее для нужд фронта! Слишком уж был у нее шикарный вид для прифронтового города, тем более после конфискации в театре. В бекеше выглядел, как белая ворона... Огорчился только Мальков: так и ахнул, увидев меня опять в шинели, к тому же в такой затрапезной...

Софья Сигизмундовна тоже развеселилась, глядя на веселое выражение лица Феликса.

Работа по-прежнему отнимала у Дзержинского массу времени, часто не хватало дня, и он задерживался до глубокой ночи, а порой оставался ночевать в своем кабинете.

Февраль в ту зиму выдался вьюжный, Москву засыпало снегом. Засыпало и Кремль, — намело такие сугробы, что ни пройти, ни проехать. После очередной вьюги, которая свирепствовала несколько дней, Яков Михайлович Свердлов вызвал Малькова. Тот явился в бушлате и бескозырке, в холодных ботинках, зябко потирая руки. Мальков до сих пор не расстался со своей матросской формой.

— Ну, что будем делать, комендант? — спросил Свердлов. — Засыпало нас окончательно.

— Не знаю, Яков Михайлович. Людей не хватает. Сам уж лопаты из рук не выпускаю, да никакого толка...

— А живущих в Кремле мобилизовали на уборку снега?

— Так точно. Охрана, комендатура, швейцары, все взяли лопаты.

— А про жен ответственных наших товарищей вы забыли? Не все из них работают. Пусть и они снег почистят. Кто будет уклоняться, не выпускать из Кремля.

Распоряжение коменданта — выйти всем на уборку снега — встретили по-разному. Некоторые протестовали. Но Мальков ссылался на распоряжение Председателя ВЦИК Свердлова.

Софья Сигизмундовна, только что приехавшая в Москву, еще не устроилась на работу, но Мальков не включил ее в список. Вскоре позвонил Дзержинский. Голос у него был строгий:

— Я только что узнал, товарищ Мальков, что вы поставили неработающих жен ответственных товарищей на уборку снега.

— Так точно, Феликс Эдмундович. Но для вашей жены я сделал исключение...

— Вот по этому поводу я и звоню. Если бы Софья Сигизмундовна знала о вашем приказе, она бы никуда не ушла, работала бы вместе с другими. Имейте в виду, приказы издаются для всех, и поэтому, будьте добры, не делайте никаких исключений. Не ставьте меня в неловкое положение...

Борьба с контрреволюцией и спекуляцией продолжалась. И не всегда с успехом, бывали и промахи. Слишком уж много нечисти рвалось к нам отовсюду.

В мае девятнадцатого года войска генерала Юденича подступили к самому Петрограду. Вскоре вспыхнули мятежи на Красной Горке, Серой Лошади — морских фортах близ Петрограда. К осени Деникин занял Курск, пробивался к Туле. Никогда еще белые войска не были так близко от Москвы. И каждый их успех вдохновлял внутреннюю контрреволюцию, побуждал ее к активным действиям.

В Петрограде, чтобы очистить прифронтовой тыл, привлекли двенадцать тысяч питерских пролетариев. В одну ночь в аристократических кварталах Петрограда, в особняках и квартирах всевозможных «бывших», в зданиях заграничных посольств изъяли больше четырех тысяч винтовок, много боеприпасов, пулеметов и другого военного имущества. А в румынской королевской миссии обнаружили даже скорострельную пушку...

Но самое ценное нашли в ту ночь в подвалах британской дипломатической миссии. Поначалу осмотр не дал результатов — шкафы с бумагами, многочисленные папки на полках... Но за канцелярским шкафом обнаружили бронированную дверь, которая вела в тайную кладовую, заставленную сундуками, чемоданами, ларцами.

Открыв чемоданы, чекисты увидели несметные ценности: золото, тончайшие ювелирные изделия, бриллианты. На всех ларцах, чемоданах и отдельных драгоценных вещах были прикреплены картонные бирки с фамилиями их владельцев — российских князей, придворной знати. Буржуи, как в камере хранения, держали свои богатства в британском посольстве. Эти ценности вывезли на Гороховую и затем отправили в Москву.

А в Москве к началу девятнадцатого года насчитывалось до сорока тысяч бывших царских офицеров, среди них оставалось немало тайных врагов Советской республики.

В один из дней в проходную у Троицких ворот пришел человек в потрепанной солдатской одежде. Сказал, что ему надо увидеть секретаря ВЦИК Аванесова. По какому поводу он пришел — не ответил. Дежурный позвонил Малькову, тот — Варлааму Александровичу, и Аванесов приказал пропустить посетителя. В это время у Аванесова сидел Дзержинский.

Солдат вошел в кабинет, назвал себя Иваном Петренко, без дальних слов скинул с себя шинель, распорол гимнастерку и вытащил кусок тонкого шелка, исписанный мельчайшими буквами. Там говорилось, что Иван Петренко — представитель подпольной организации в деникинском тылу на Украине, командируется в Москву для связи с советскими организациями.

Гостя усадили за стол, и он подробно рассказал, что происходит в тылу Деникина. Просил оружия, людей, чтобы объединить действия подполья с Красной Армией.

Курьера поблагодарили, Аванесов написал записку, чтобы его приютили в Третьем доме Советов на Садовой, выдали продовольственные карточки.

Когда курьер ушел, Дзержинский спросил:

— Ну как впечатление?

— Чем-то он меня настораживает, Феликс. Хотя оснований никаких, кажется, нет, — ответил Аванесов.

— Есть основания, — возразил Феликс Эдмундович. — Ты слышал, как он говорит, заметил, какая у него выправка, манера держаться... Уверен, что это офицер. Давай-ка проверим!

Дзержинский позвонил Петерсу и, рассказав о необычном курьере, попросил установить за Иваном Петренко наблюдение.

Через несколько дней Петерс доложил на коллегии ВЧК: Петренко установил связь с офицерами, входящими в контрреволюционную организацию «Национальный центр».

Агента арестовали, и он признался, что заслан из деникинской контрразведки. Там его снабдили подлинными документами партизана-подпольщика Ивана Петренко, которого захватили белогвардейцы.

С того времени, когда возникла Всероссийская Чрезвычайная Комиссия, чекисты раскрыли десятки контрреволюционных заговоров. И не было дела, в расследовании которого не участвовал бы Феликс Дзержинский. Он или руководил оперативными работниками, или подсказывал методы борьбы с врагами революции — будь то внутренние заговорщики или разведчики иностранных держав. Председатель ВЧК стал ее мозгом. Вокруг группировались молодые, только что начинавшие свою деятельность советские разведчики.

Громадное напряжение, с которым работал председатель ЧК, все же не проходило даром. Здоровье Феликса Эдмундовича вновь пошатнулось. Открылось кровохарканье. Тяготила усталость. И врачи настаивали на том, чтобы Дзержинский хотя бы на несколько недель уехал отдыхать. А Феликс Эдмундович уверял, что именно сейчас ни при каких условиях он не может покинуть Москву.

Узнав об этом, Владимир Ильич провел через ЦК специальное постановление об отдыхе Дзержинского. Направить его решили в подмосковный совхоз близ Нарофоминска. Владимир Ильич полагал, что сносное питание можно обеспечить только в совхозе. К тому же в этой подмосковной глуши не было телефона. Значит, Дзержинскому не удастся заниматься делами...

Вернулся Феликс Эдмундович в Москву в начале осени. А через несколько дней произошло новое событие — взрыв в Леонтьевском переулке.

Дзержинский работал на Лубянке, в своем кабинете, когда раздался мощный взрыв. Было около девяти часов вечера. В окнах задребезжали стекла.

Через несколько минут Феликсу Эдмундовичу доложили: в Леонтьевском переулке, в здании Московского комитета партии произошел взрыв, есть раненые и убитые.

Председатель ВЧК поспешил к месту происшествия.

В переулке разрушений не было видно, но тыльная сторона здания была разрушена. Люди, освещая себе дорогу спичками, свечами, лампами, выносили убитых, раненых. Сколько их было, пока никто не знал. Террористы швырнули бомбу в зал заседаний, когда там проходило собрание партийного актива. Секретарь Московского комитета Загорский бросился к бомбе, только протянул руки, чтобы схватить самодельный снаряд и выбросить его в окно... Но тут раздался взрыв. 

Следствие началось той же ночью. Погибло двенадцать человек и более пятидесяти ранено. По заключению экспертов, полуторапудовый снаряд обладал громадной взрывной силой.

Нити следствия привели к организации «Анархисты подполья».

Операция по захвату подпольной группы закончилась тем, что анархистов окружили на даче в Краскове, террористы отказались сдаться и подорвали дачу. Захватили руководителя террористов — Доната Черепанова. Это был тот самый эсер, который участвовал в аресте Дзержинского после убийства Мирбаха.

Дзержинский допрашивал его сам. Черепанов держался вызывающе:

— Я принадлежу к всероссийскому штабу террористов, — говорил он, — целью которого является организация террористических актов. Один из них поручили мне осуществить в Леонтьевском переулке.

Черепанов подтвердил: бомбу бросили потому, что ожидали приезда туда Ленина. Скрывая участие левых эсеров в диверсии, взрыв поручили анархистам, которые только что приехали в Москву от батьки Махно. Черепанов убедил их, что Советское правительство намерено сдать Москву Деникину и бежать из города... Этот вопрос якобы и обсуждался на совещании в Московском комитете партии. Поверив измышлениям Черепанова, анархисты согласились осуществить покушение. В явочной квартире на Арбате изготовили полуторапудовую бомбу, притащили ее переулками к Московскому комитету и бросили через окно в зал, переполненный представителями московских заводов.