Юрий Корнеев – Леонхард фон Линдендорф. Барон (страница 8)

Потом я позавтракал. Наконец-то как белый человек, в большом обеденном зале, за столом. Правда, посуда была глиняная и никакого разнообразия в еде. Кроме обязательной каши с мясом, еще и яичница. Хлеб и вино. Совсем озверели, с утра – и вино. Как говорится, с утра выпил – и весь день свободен. Нет, это не для меня. Мне расслабляться рано. Но ни чая, ни кофе не было. Пришлось пить вино, основательно разбавив его водой.

После завтрака были похороны старого барона. Ну как похороны – отец Магнус прочел над телом коротенькую молитву, и его отнесли в нашу родовую усыпальницу. Вот и все. Но после похорон я таки толкнул речь. Всем напомнил, как я не любил раньше мыться и как отец меня заставлял это делать хоть раз в месяц. Но сейчас, в память об отце, я даю обет, что мыться буду каждый день. Но так как они все – наши верные слуги, то им придется разделить со мной эту тяжелую ношу. Им тоже придется мыться. Но я разрешаю им мыться не каждый день, а раз в неделю. Но обязательно с мылом и мочалкой. Если кто будет отлынивать – выпорю. И еще приказал всем чистить каждый день зубы порошком мела. Ну, вот, хоть вонять перестанут. А чтобы было где мыться, велел построить мыльню во дворе замка. Народ, конечно, обалдел. Но слова против никто не сказал. Даже отец Магнус промолчал. Хотя, насколько я помню, именно церковники больше всех препятствовали мытью. Якобы нельзя смывать святую воду, в которой человек крестился. Идиоты. Ничего, я все свое баронство мыться приучу. Пусть меня считают самодуром, переживу. Тем более что дал обет, а к таким вещам сейчас относятся очень серьезно.

После этого поднялся в кабинет отца, забрал баронскую печать в виде перстня, которую повесил на шнурке на шею – на моих тонких пальцах перстень не держался. Потом сели на лошадей и отправились обратно в город. Правда, по пути я решил заскочить к Хайнцу. Передвигался опять на своих двоих, бегом. И стоило мыться, в самом деле? Опять весь пропотел. Еще эти сапоги… Нет, с этим решительно необходимо что-то срочно делать. Иначе я без ног останусь. Вернусь в город – первым делом вызову к себе сапожника. И пусть только попробует не сшить мне нормальную обувь. На кроссовки я, конечно, не рассчитываю, но уж сапоги-то с нормальной подошвой сшить можно?

Тем временем добрались до мастерских Хайнца. Ворота нам сразу открыли. Еще за забором я слышал ор Хайнца, а тут увидел, как он носится по территории мастерских с палкой и охаживает ею всех встречных. Наконец он увидел нас и подошел.

– Что случилось, Хайнц?

– Ваша милость, вокруг одни лодыри и безрукие разгильдяи. Колеса для мехов еще не готовы, мехи еще не сшили, горшечники вообще обнаглели. Обещали привезти мне первую партию горшков, как вы говорили – тиглей, только сегодня к вечеру. Никто работать не хочет.

– Хайнц, закажи еще три больших меха, понадобятся. Потом расскажу для чего.

– Ну, одни для той большой печи, что строят на берегу…

– Так и есть. Про другие потом узнаешь. Циммерман строителей дал?

– Да куда он денется…

– Что с моими кулевринами?

– Все готово, ваша милость. Форму из глины я уже приготовил. Сейчас сохнет. Стержень для ствола из глины тоже сохнет. К вечеру обожгу его в печи и отполирую. Утром отолью кулеврину.

– Отольешь – и займись другими делами. Я ее испытаю. Если меня все удовлетворит, отольешь еще две.

– А я уже заказал медь и олово на бронзу для двух кулеврин. Для первой-то у меня и своего материала хватит.

– То, что заказал, – это хорошо. Закажи еще на две-три. И еще свинца, и побольше.

– Закажу. Но очень уж он дорогой.

– Ничего, не обеднею. И если встретится где порох, то бери сколько дадут. Что с лафетом?

– Заказ разным плотникам сделал. Обещали завтра все подвезти.

– Вот и прекрасно. Соберешь лафет, устанавливай на него сразу кулеврину, как только она остынет. Ты внутри ствол отшлифовать не забудь.

– Обижаете, ваша милость. Я все-таки мастер.

– Ну ладно, ладно… Как все будет готово – дай знать. Удачи тебе.

Мы развернулись и отправились в город. Да, именно город. Верну я ему все-таки его статус. Зачем мне еще одна деревня? У меня их и так много. А я там и не был ни разу за всю свою жизнь. Вернее, Лео не был. А я тем более. Нет, конечно, надо будет как-нибудь заскочить в какую-то из них: посмотреть, как мои крестьяне живут. Да и налоги им надо бы уменьшить. Сейчас они отдают мне треть урожая. И это еще по-божески. Некоторые сеньоры вообще половину забирают. Вот и мрет народ с голоду. А мне этого не надо. Пусть лучше их будет побольше, тогда и налогов платить они будут больше. Простая арифметика. Так что хватит мне с них и четверти. Да и деньги у меня пока есть. А если смогу наладить производство стали, то в золоте купаться буду.

Вернулся в ратушу как раз к обеду. Хотя где тут можно пообедать, я до сих пор не выяснил. А питать мой молодой организм надо усиленно. А то и на барона-то совсем не похож. Нет, для окружающих-то я все рано барон и их сеньор. Маленький или большой, худой или толстый – не важно. Важен собственно статус. Но я и сам должен чувствовать себя их сеньором. А вот с этим пока проблема. До сих пор не могу привыкнуть к тому, что я взрослых и заслуженных людей называю просто по имени, а они меня – «ваша милость». Как-то коробит. Но по-другому нельзя, не поймут. Велел Элдрику организовать обед, а сам отправился к Гюнтеру. Тот сидел за столом в своем кабинете, просматривая какие-то бумаги.

– Привет, Гюнтер. Как у тебя дела?

– Здравствуйте, господин барон. У меня все нормально. Вот просматриваю списки вашего нового имущества.

– Есть что интересное? Дай-ка взглянуть.

Он протянул мне бумаги:

– Вот на этих трех листках – то, что на складах бургомистра. На этих четырех – что конфисковали у членов магистрата. Дома свои они уже выкупили, но со складов мы у них все выгребли. Ведь вы разрешили им выкупить только их дома, а не все имущество.

– Правильно, Гюнтер, так их! – И я рассмеялся.

– Ваша милость, простите меня… может, я и не прав, но не слишком ли вы – по десять гульденов каждому кнехту? Им бы и по одному за глаза хватило.

– Гюнтер, самому жалко. Сам полночи ворочался, заснуть не мог, – по-другому с этим сквалыгой нельзя, не поймет, – но они и в самом деле заслужили. Ведь мы сюда шли умирать. Никто не знал, что так получится и мы так легко сможем захватить город. И ни один не сбежал, не струсил. Преданность и храбрость надо поощрять. Так что все правильно я сделал. А о деньгах не жалей, еще будут. Вы, кстати, со своими домами что с Куртом решили?

– Решили взять деньгами. Все равно нам привычней жить в замке. Зачем нам дома в городе?

– Ну, дело ваше.

Я стал просматривать бумаги. Чего только не было на этих складах… Конечно, больше всего – металла, особенно у бургомистра, но и других товаров было полно. Металл ведь не только продавался за деньги, но и менялся «по бартеру».

– Так, Гюнтер… Продавать со складов пока ничего не надо. Все может пригодиться. Особенно оружие и ткани. Порох в четырех бочонках на складе бургомистра – уже смешанный?

– Да, господин барон.

– Отправь его сегодня же в замок. И пусть там с ним поосторожней, а то без родового поместья меня оставят. Пусть запрут его в дальнем углу замка, в каком-нибудь сарае. И половину свинца отправляй туда же. Что-то свинца у него много, аж две тысячи фунтов.

– Крышу хотел себе покрыть свинцом.

– Совсем сбрендил, он же ядовитый…

– Почему это ядовитый? – удивился Гюнтер. – Совсем не ядовитый. У многих знатных людей крыши свинцом покрыты.

Да, что-то я туплю. Откуда им знать, что свинец здоровью очень не благоприятствует? А крыши сейчас свинцом крыть – самый шик. Именно потому, что это дорого. Всегда так было. А со своими сентенциями надо бы поосторожнее, а то ляпну еще что, для меня и моего времени безобидное, а меня – на костер.

– Ядовитый, ядовитый. Так писал еще арабский ученый и врач Абу Али ибн Сина, известный нам как Авиценна. А ему верить можно. – Так, надо уводить разговор в сторону, а то сейчас как прицепится, он ведь известный зануда… – Кстати, жить нам здесь, я думаю, предстоит довольно долго. Я, правда, свой дом продавать не собираюсь, но одному мне там будет скучно. А вы, как я понял, собираетесь с Куртом жить здесь?

– Ну да. У меня в соседней комнате и кровать есть.

– Вот-вот, об этом и хочу сказать. Организуй и в мою комнату кровать с матрасом и подушкой. И одеяло чтоб было. И чистое постельное белье. И не дай бог, если я хоть одного клопа там найду: всем не поздоровится. И еще. Я сегодня, на похоронах отца, дал обет – каждый день мыться.

– Да, серьезный обет, – проговорил он, – я помню, как вас ловили по всему замку, чтобы помыть. А что же нас с Куртом не позвали на похороны?

– Отец Магнус решил поспешить. Жарко, сам понимаешь. Кнехтов-то еще раньше похоронили. Так к чему я это… Так вот, дал я такой обет, и исполнять его придется. Поэтому организуй мыльню где-нибудь на первом этаже в отдельной комнате. А еще я приказал мыться всем своим людям, не реже одного раза в неделю. С мылом и мочалкой. Вас с Куртом это тоже касается. Так что организуй мыльню и для кнехтов. И чтобы все одевали чистое белье. И одежда у всех и всегда должна быть чистой и опрятной. Это что касается моих людей. Теперь касательно жителей города… Пиши указ. «Запрещается выливать помои и выбрасывать мусор на улицы. Кто будет в этом замечен, с того взимается штраф в размере одного гульдена. Все помои и отходы должны вывозиться золотарями рано утром за город в специально отведенное место. Мусор также. Сточные канавы вдоль улиц должны быть прочищены, углублены и накрыты деревянными решетками, и предназначены они не для помоев, а для стока дождевых вод». Оформи это позаковыристей, и завтра глашатай пусть весь день зачитывает этот указ на всех перекрестках. И заниматься всем этим придется тебе как моему наместнику в городе. Так что подобрал бы ты себе помощников… Но это дело твое. Спрошу все равно с тебя, и спрошу строго. Ну, я пошел к себе. Не забудь про кровать.