Юрий Корчевский – За троном. Царская милость (страница 31)

Купился царь на одеяния Алексея, черные, церковные. Улыбнулся широко, молвил:

– Говори.

Алексей клобук на землю сбросил, подрясник стянул. Стрельцы и рынды в изумлении застыли. Не тронулся ли умом священник, раз разоблачаться вздумал? Предстал перед государем Алексей в своем старом стрелецком кафтане, в бытность, когда сотником был. В глазах царя узнавание, улыбку с лица стер.

– Алексей? – как выплюнул.

– Оговорил меня Хлыстов. Удели минуту.

Алексей рванул из-за пазухи два листка, один Хлыстова, другой Ожерельева с показаниями.

– Хлыстов сам свою вину признал, о чем описал.

– Хм, что мы здесь стоим? Пройдем во дворец, тяжело мне стоять, тебе ли не знать?

Поднялись в царские покои. По пути рынды Алексея от государя оттеснили. Пусть так, лишь бы выслушал его царь. Царь в кресло уселся, тут же писарь подскочил. Не царское дело бумаги читать. Государь распорядился:

– Чти!

Писарь четко и внятно зачитал сначала показания Хлыстова. Среди рынд и придворных ропот поднялся. Писарь за второй лист взялся, дочитал.

– Кто такой этот Ожерельев? – задал вопрос Федор Алексеевич.

– Единственный из уцелевших ратников из острога Кунгурского, в Хлынове у родни обитает ныне.

– Тогда сотника желаю выслушать.

– За городом он, пьян вдрызг.

– Доставьте перед очи мои. Немедля.

Алексей попятился, вышел из зала, за ним стрельцы. Спустились по лестнице, а к дворцу уже полковник стрелецкий Головатов бежит. Видимо, успели сообщить.

– Ты государю нажаловался?

– Правду сказал.

– Ах, как не вовремя! Где Хлыстова найти?

– Дай коня и сопровождающих, доставлю.

Головатов и коня оседланного Алексею предоставил, и двух конных стрельцов в сопровождение. Посматривал при том на Алексея он подозрительно, враждебно даже. Понятно, напел ему Хлыстов о предательстве Алексея. К тому же Алексей наказан, в ссылке должен быть. А он снова в Кремле, да еще лошадь ему подай! А за какие такие заслуги? Алексей полковника понимал, быстро слишком Терехов вверх взлетел благодаря знакомству с государем, для Головатова предательство новоиспеченного придворного было закономерным финалом карьериста. Полковник не знал всей горькой правды, ему простительно.

Алексей в седло взлетел, непростительно государя заставлять ждать. Сам впереди скакал, за ним стрельцы. Вроде, и сопровождение в помощь, а на конвой похоже. Добрались до леса, один стрелец остался коней приглядывать, второй стрелец с Алексеем пошел. Когда одни остались, стрелец сказал:

– Я ведь в той сотне был, что из-под Кунгура ушла.

Алексей остановился, всмотрелся в лицо. И правда – внешность знакомая, однако изменился за два года, борода пышнее сделалась, морщины появились.

– Ты, Терехов, стрельцов не вини. Хлыстов приказ отдал, мы думали – ушли все, ополченцы и жители. Это уже под Хлыновым понятно стало, но Хлыстов молчать приказал, де кнутом пороть будет и из полка выгонят. Я служить под его началом не стал, перешел в другую сотню.

– Головатов знает?

– А кто ему скажет?

Вышли, немного поплутав, к связанному Хлыстову. Ночь да половина дня да выпитое оказали свое дело, обмочился сотник. Запашок от него шел отвратительный – перегаром и мочой разило. Стрелец поморщился.

– Дерьмом был, таким и остался.

– Лошадь его от дерева отвяжи, надо подсадить.

Сотник от выпитого уже отошел, но штормило его, соображал туго. Сотника с большим трудом вдвоем на лошадь усадили. Чтобы не упал, снова ноги связали, пропустив веревку под брюхом лошади. Стрелец кобылу в поводу повел. В таком порядке и скакали. Алексей впереди, за ним стрелец, державший в поводу лошадь сотника, замыкал кавалькаду еще один стрелец. В Кремль въехали. Стрелец, что сзади держался, сказал:

– Переодеть бы его, все же к государю идет.

– Перебьется, пусть царь видит, какие у него слуги.

Стрельцы у дверей пропустили без задержек, а рынды у дверей царских покоев запротестовали:

– Как можно в таком непотребном виде?

Алексей пререкаться стал, говоря – государь приказал доставить срочно. На шум из дверей выглянул старший рында. Скептически Хлыстова осмотрел.

– Ты хоть что-нибудь соображаешь? Говорить можешь? – спросил он у сотника.

– Вполне.

От скачки, от ветра сотник немного в себя пришел, стоял твердо, не раскачиваясь и не делая попыток упасть.

– Тогда заходите, государь задержкой недоволен.

Старший рында дверь открыл.

– Сначала ты, – ткнул он пальцем в Хлыстова.

За сотником Алексей вошел, рында дверь прикрыл. Хлыстов сразу на колени упал.

– Виновен безмерно, государь! – вскричал он.

До царя похмельный, и не только, дух дошел. Федор Алексеевич поморщился. Пьяниц он не любил.

– Сам бумагу с признанием писал? – спросил государь.

– Сам, но под давлением. Он моих детей и супружницу запер, в заложниках держал!

Хлыстов обернулся, рукой на Алексея показал.

– А теперь по сути. В глаза мне смотри и ни слова лжи.

Царь вперился глазами в лицо сотника.

– Шел еще бой, когда ты приказ уйти сотне отдал?

– Виноват! Темно было, подумал – прошли уже ополченцы и жители.

– И шума боя не слышал? Кричали же наверняка, звон оружия был?

– Было! Думал – бунтовщики острог штурмуют.

– Ты же говорил – горела крепостица?

– Видит Бог, горела.

– И воины, и жители из нее уже ушли, зачем басурманам ее штурмовать?

– Виноват!

Хлыстов ничком упал в полном покаянии. Царь встал, приказал старшему рынде:

– Приведи двух-трех стрельцов из его сотни.

Рында вернулся буквально через несколько минут, с ним три стрельца.

– В походе на Кунгур были?

– Были, государь, под его водительством. – Один из стрельцов на Хлыстова указал.

– Как дело было?