Юрий Корчевский – Центурион (страница 43)

– Подожди немного, у ворот лагеря мой человек.

Старик пошёл к воротам, Алексеем же овладело тревожное предчувствие, и он направился следом за стариком.

У ворот на карауле несли службу два гоплита. Они пропустили старика к кентарху, но остановили второго, молодого араба с мешком за плечами.

– Покажи, – распорядился старик.

Молодой араб развязал мешок, и Алексей, а из-за его плеча и гоплиты заглянули в него.

В мешке лежала отрубленная голова Магомеда.

Гоплиты отшатнулись – зрелище было ужасающим.

– Ты где нашёл её, старик? – Алексея убийство Магомеда неприятно поразило.

– Утром нашли на базарной площади. Кто-то подбросил, причём оставили на том самом месте, где твои воины посекли стрелами мятежников.

Алексей от злости скрипнул зубами. Кто-то из уцелевших мятежников отомстил Магомеду за помощь византийцам. Жаль пращника, он был хорошим воином. И письмо Алексея не дошло до адресата. Предупреждал же он Магомеда – утром выезжать надо!

Вокруг города шастают шайки бедуинов и неизвестно ещё кого. Разбойников тоже хватает. Правда, те могли просто отобрать коня, но не подбрасывать голову.

– Спасибо, старик, что не побоялся прийти. Пусть твой молодой спутник отнесёт голову семье Магомеда – они должны знать о гибели мужа и отца. Он был хорошим воином.

Старшина торговцев и его молодой спутник поклонились и ушли, унося страшный груз.

Алексей вернулся в домик. Стало быть, ответа не будет. И теперь ему надо решать, что делать дальше. Острис ему поручил разобраться, что за мужчины собираются в городе. Алексей проблему разрешил, подавил готовый вспыхнуть мятеж, взял пленных. Стало быть, приказ выполнен. А раз так – можно возвращаться в Дамаск. Плохо, что без приказа Остриса, получается – самовольно. Но пленные имеют сведения о смутьянах в Эс-Сухне. Если промедлить, восстание может вспыхнуть в другом городе. Нельзя упускать время! Но если послать в Дамаск ещё одного воина для связи, его может постигнуть участь Магомеда.

И чем больше размышлял Алексей, тем твёрже становилось его убеждение в том, что идти в Дамаск надо всей кентархией и с собой вести пленных. Пусть их допросят, выбьют все сведения, а там Острису решать, что предпринять. Даже если он будет не прав, доставив пленных в Дамаск, вернётся в Кутейду. В конце концов, до его прихода в Кутейду в лагере были только пращники из местных, поэтому для города по большому счёту ничего не изменится.

О своём решении Алексей никого не предупреждал, опасаясь, что кто-нибудь из местных пращников может проболтаться. Конечно, опасения его пока не имели под собой оснований, но полностью арабам он не доверял.

Утром на построении он объявил о выходе. Гоплиту собраться – только защиту надеть да щит с копьём взять.

Пленных снова связали одной верёвкой. Те испуганно вертели головой по сторонам. Чего они ожидали увидеть – виселицу?

Их поставили в середину походной колонны. Справа, слева, впереди и сзади – гоплиты. Алексей хотел довести пленных до Дамаска в целости. Лучников он распределил по десяткам и отдал приказ о выступлении.

Колонна двинулась в путь – до вечера необходимо было добраться до Дамаска.

Жители уход воинов видели – колонну не скроешь. Кто-то откровенно радовался, другие озаботились. Находившиеся в городе кентархии вселяли уверенность и чувство стабильности, защищённости. Разве сможет теперь десяток пращников прикрыть город от набегов разбойничьих шаек, конных разъездов персов или бедуинов? Все они имели одну тактику: внезапно налететь, побесчинствовать, нахватать трофеев и быстро скрыться, опасаясь подхода армейских подразделений.

До полудня кентархия продвигалась быстро – дорога была знакомой. Жара, вездесущая пыль. Но воины уже привыкли ко всему, и сейчас это не так раздражало, как в первое время после прибытия в страну.

Вдали уже показалась гора Касьюн, когда сзади поднялось пыльное облако – их догонял конный отряд.

Алексей приказал гоплитам развернуться и построиться «черепахой». Лучше перестраховаться, чем понести необоснованные потери.

Вот уже различимы лица, одежда… Арабы!

На службе империи были турмы по 30–40 человек из местных. Они несли дозорную службу и разведку, поскольку хорошо знали местность. Но и наёмники, и разбойники одеты были одинаково, в национальные одежды – бурнусы. Они предохраняли кожу от солнечных ожогов.

Приблизившись, всадники стали рассыпаться в широкий строй, явно собираясь атаковать. Чужие!

– Пилумы вперёд, приготовиться к отражению атаки! – приказал Алексей.

Первые два ряда гоплитов ощетинились копьями.

– Таксоты, стрелять на поражение!

Лучники открыли стрельбу. Арабы стали нести потери.

Но попасть в быстро передвигающуюся цель непросто. Конница накатывалась, арабы хотели ударить конями, разметать строй пехоты, а потом рубить.

Ударить удалось только нескольким, да и то безуспешно – кони и всадники оказались нанизанными на копья. Другие просто струсили, в последний миг отвернули коней. Зато лучники поработали славно. Один за другим всадники выпадали из сёдел.

Несколько гоплитов из переднего ряда были свалены на землю и придавлены тушами коней, но находящиеся поблизости товарищи быстро извлекли их из-под завалов.

Из нападавшей турмы остался едва ли десяток, и теперь они нахлёстывали коней, уходя в степь. Лихой рубки не получилось. Для успешной атаки надо всегда иметь как минимум трёхкратное превосходство в живой силе.

Когда всадники скрылись за холмами, Алексей приказал собрать оружие убитых арабов и продолжить путь.

К городу они успели добраться до наступления темноты. По пути видели вдалеке одиноких всадников, скорее всего – разведку, но больше нападать арабы не отважились. Гоплиты – не торговый караван, они способны дать отпор, выучка и дисциплина в войске на высоте.

Разместив воинов в лагере и определив пленных в тюрьму, Алексей направился к Острису для доклада.

Трибун сидел за столом и при свете двух масляных светильников читал бумаги.

– Ты? – удивился он, увидев Алексея.

– Я. Задача выполнена, мятеж подавлен. Взяты пленные, остальные убиты. Арабов допросить надо, есть сведения, что в Эс-Сухне их главный находится, тот, который организовывает мятежи в городах.

– Ты сильно рисковал. Мы контролируем только города. В степи полно банд, даже персы делают вылазки.

– Я отправлял к тебе посыльного с письмом, но его перехватили. Вчера утром на базарную площадь подкинули его отрубленную голову для устрашения. Решил вести пленных всей кентархией в Дамаск.

– Пожалуй, правильно. Сюда, в город, нам на смену прибывают другие части – они уже высаживаются с кораблей в Тартусе и Латакии. Наша хилиархия на этих же судах отбывает в Константинополь. А теперь отдыхай, ты устал. Завтра с утра – ко мне на совет.

После утреннего построения кентархи собрались у Остриса. Трибун заслушал о состоянии кентархий, боеспособности, а потом объявил всем о возвращении в столицу.

Новость была принята с восторгом. Восточная экзотика уже порядком поднадоела – особенно жара и пыль. Климат для европейцев был непривычен и тяжёл – пекло постоянное, ветер с песком.

Острис решил уходить всем вместе, всей хилиархией – так безопаснее. Хотя по логике вещей дело обстояло так: прибыла новая кентархия – старая уходит в порт. Но так можно потерять людей. А возвращаться в столицу с большой убылью ни кентархам, ни трибуну вовсе не хотелось. Потери и так были значительные, в некоторых сотнях едва осталось по лоху. Участие в схватках, эпидемии дизентерии и других болезней, малоизвестных в Константинополе, привели к большой убыли. Кентархия Алексея на фоне других сотен выглядела ещё вполне боеспособной, хотя насчитывала едва ли две трети личного состава.

Вновь прибывшая хилиархия пришла двумя колоннами с разницей в два дня, поскольку выгружалась в двух портах сразу. Суматоха, беготня по лагерю. Собирались убывающие сотни, размещались вновь прибывшие – лагерь гудел, как растревоженный улей.

Потом – два дня пути по пыльной дороге под палящим солнцем, и добрались до Тартуса. Половине хилиархии предстояла ещё дорога до городка-порта Латакии.

Но сотне Алексея повезло, их определили на судно в Тартусе. Вместо двух кентархий, как по пути в Сирию, на корабле разместилось сразу три, и тесно не было. Теперь кроме наварха, командира корабля, на корме судна под тентом сидели ещё три кентарха. Лица и руки загоревшие, продублённые ветром с песком, сами кентархи похудевшие и усталые.

Но боевой пыл в глазах не угас, каждый осознавал свою необходимость для империи. Вот передохнули, пополнили ряды новобранцами – и снова можно в поход.

Погода плаванию не благоприятствовала, почти постоянно дул встречный ветер, и хеладион большую часть пути шёл под вёслами.

Но вот впереди показались здания, пролив Босфор. Судно встало в порт. Гоплиты, стоящие на палубе, отметили прибытие в столицу восторженными криками и стуком мечей о щиты. Это как возвращение из долгой командировки в родной дом, где всё так уютно и знакомо. Родные земли многих воинов были далеко, и сейчас Константинополь, где располагались казармы хилиархии, воспринимался почти домом, желанным местом. А уж как бодро, как молодцевато шагали воины, сотрясая мостовую!

День после прибытия был отведён на бытовые нужды, на приведение воинами себя и оружия в надлежащий вид.