Юрий Корчевский – Сын боярский. Победы фельдъегеря (страница 40)

Пока отбивался, двое оборванцев поволокли Прохора в лес.

Алексей спрыгнул с коня и саблей зарубил раненого вожака. Краем глаза увидел – трупы разбойников и раненые валялись на дороге. Под руки попалась сабля Прохора – он поднял её со снега. Эх, как же это ты, парень! Опростоволосился, позволил себя обезоружить.

Алексей бросился догонять разбойников. Похоже, в живых из них только двое и осталось. Не исключено – раненые на санном пути были, но с ними можно позже разобраться, первым делом Прошку надо было выручать.

Один из разбойников обернулся на ходу и заметил Алексея. Он ухмыльнулся задорно, что-то сказал второму, и они бросили Прошку на снег. Новик остался лежать неподвижно. Оглушили его, что ли?

Один из разбойников, постарше, двинулся навстречу Алексею. В руке он держал тонкую дубину, утыканную железными шипами, и Алексей остро пожалел, что не снял с седла щит – как бы он сейчас ему пригодился!

Сойдясь, они остановились в трёх метрах друг от друга.

– Что, поджилки дрожат? – оскалился разбойник. – Сейчас я тебя убивать буду! – он плотоядно облизнул губы. Прямо маньяк какой-то, садист. – Чего молчишь? Язык проглотил?

Алексей резко упал на снег и, дотянувшись саблей до разбойника, ударил его по ноге.

Тот рухнул – невозможно стоять на одной. Из обрубка хлынула кровь. Боль пришла секундой позже, и разбойник завыл, закричал жутко, предчувствуя скорую смерть, – у Алексея аж мурашки по коже пробежали. Жить оборванцу оставалось чуть, он это осознал и потому выл, как смертельно раненный зверь.

Алексей легко поднялся на ноги.

– Ты же вроде убить меня хотел? Ну так вот он я, перед тобой.

Разбойник заскрипел зубами в бессильной злобе:

– Откель ты только взялся такой… – и потерял сознание. Из обрубка его ноги уже набежала лужа крови, паря на морозе.

Алексей повернулся.

Второй разбойник, увидев смерть сотоварища, впал в истерику:

– Не подходи! Я твоего ратника зарежу!

В доказательство он приставил нож к шее Прохора и слегка нажал. Чёрт, под кожей – сонная артерия! Немного сильнее резанёт – и Прохору уже никто не поможет.

Алексей остановился:

– Что ты хочешь?

– Уйти.

– Иди.

– Обманешь.

– Тебе придётся мне поверить. Ратника моего ты не утащишь, силёнок не хватит. Один побежишь – догоню, на куски порублю. И простоять с ножом на морозе долго ты не сможешь, одежонка на тебе драная, замёрзнешь.

Глаза у разбойника лихорадочно бегали: Алексей доходчиво втолковывал ему возможные варианты, и сейчас он раздумывал, что предпринять.

– Брось сабли, не то прирежу твоего воина.

– Как хочешь! – Алексей воткнул обе сабли в снег – в случае чего их можно было быстро выхватить.

Увидев, что Алексей безоружен, разбойник расслабился, переступил с ноги на ногу. И в этот момент Алексей мгновенно выхватил боевой нож и метнул его в оборванца – без замаха рукой, вперёд подался всем телом, локтем и кистью сработал.

Оборванец даже испугаться и дёрнуться в сторону не успел, как нож ему в плечо вошёл. От удара разбойник качнулся назад, выронил свой нож, и Алексей увидел, как у Прохора по шее потекла струйка крови. Вот сволочь, неужели успел порезать?

Схватив саблю, Алексей в два огромных прыжка оказался рядом с лежащими на снегу телами. Разбойнику он тут же отрубил голову – незачем такому злыдню жить на свете, воздух портить.

Тут же отбросив саблю, он упал на колени перед Прохором, и от сердца у него отлегло. Ножом разбойник только кожу на шее рассёк, но неглубоко, до артерии самую малость не достал. Видно силён твой ангел, Прошка!

Скинув с себя тулуп и поддоспешник, Алексей вытянул из порток низ исподней рубахи и резко рванул её край. Однако рубаха не поддалась, крепка была.

Сбегав за саблей Прохора, он надрезал льняную рубаху и, оторвав подол в виде длинной полосы, перевязал Прохору шею. Своей саблей – да и ножом тоже – он не стал пользоваться, на них была свежая кровь.

Подобрав свою саблю, Алексей обтёр её снегом и вбросил в ножны. Из обезглавленного трупа вытащил нож, вытер его об армяк убитого и тоже вложил в ножны. Потом опустился перед Прохором на колени:

– Эй, парень! Ты жив?

Прохор дышал – из его рта в ритме дыхания появлялось облачко пара.

Алексей обтёр снегом лоб и щёки новика. Прохор вздрогнул и медленно открыл глаза. Взгляд его был мутным, зрачки закатывались под лоб.

Алексей бегло осмотрел новика. Ран не видно. Тулуп, правда, с порезами, но крови нет. Он ощупал, согнул-разогнул ноги Прохора – вроде всё нормально. Однако, приподняв голову новика своей рукой, обнаружил, что ладонь мокрая от крови. Понятно, по затылку парню досталось.

– Проша, соберись с силами! Дай-ка я тебя посажу!

Он приподнял Прохора и посадил его. Тот уперся руками в заснеженную землю и сидел покачиваясь, но не падал.

Алексей побежал за лошадью Прохора, привёл её под уздцы. Подсадив Прохора в седло, практически – чуть не перекинул. Вдел ноги новика в стремена.

– Проша, посиди немного, я с татями разберусь.

Не хотелось Алексею раненых разбойников в живых оставлять. Очухаются, уползут в свои берлоги-землянки, отлежатся и снова пакостить будут.

Алексей подходил к телам и без разбора – живой, раненый или уже мёртвый – рубил саблей. Враг должен умереть! Излишняя жестокость всегда ему претила, но он руководствовался поговоркой «Труп врага хорошо пахнет».

Завершив дело, он вернулся к Прохору и по пути подобрал его саблю. Оружие бросать негоже, за него деньги плачены. Саблю вбросил в ножны Прохора.

Свистом подозвав свою лошадь, взлетел в седло. Кабы не слабый сейчас Прохор, можно было бы по следам на снегу выйти к укрытию разбойников и разорить его. Но Прохору покой нужен, вероятно, сотрясение у него.

Взяв поводья лошади Прохора, он слегка пришпорил свою, и они двинулись. Однако, оглянувшись на всякий случай, Алексей увидел – Прохор качался в седле. Не пойдёт так! Свалится ещё и вдобавок ко всему кости переломает.

Алексей спрыгнул с седла, обошёл трупы разбойников, снял с них поясные ремни, связал их и привязал Прохора к седлу. Вот теперь можно было потихоньку ехать.

Те пяток вёрст, что мигом пролетели по дороге сюда, обратно они преодолели часа за два. Алексей всё время оборачивался и смотрел – как там Прохор?

Их процессию заметили из имения – навстречу выбежали Захарий и Иван. Он развязали ремни, бережно сняли Прохора и занесли в воинскую избу. Захарий спросил:

– Что случилось?

– Разбойники. По голове ударили, а на шее – царапина. Жить будет.

– Уже лучше. Иван, чего встал? Беги лошадей рассёдлывай – и на конюшню.

Прохора раздели и уложили на полати.

– Ему покой нужен.

Прохора не беспокоили неделю. Молодой организм и здоровое, тренированное тело взяли своё, и новик быстро пошёл на поправку. И рана на шее как-то незаметно затянулась.

– Ничего, шрамы только украшают мужчину, – успокаивал новика Алексей.

Неудобно было ему перед боярином. За Прохора он отвечал, а получилось – едва не потерял парня.

Боярин укорял сперва, а потом приехали соседи:

– От дворовых людей твоих слышали – ратник у тебя ранен.

– Вам-то что с того? – удивился Кошкин.

– Знать желаем.

– Неуж в нехорошем замечен? Захарий, позови Алексея и Прошку.

Когда ратники вошли в горницу, боярин нахмурил брови:

– Где набедокурили? Вот боярин Голутвин с людьми приехал, бает – в нехорошем вы замечены.

– Как на духу, Корней Ермолаевич, никуда не встревали. Ехали в Киструс, на лесной дороге разбойники напали числом превосходящим, бились мы.