Юрий Корчевский – Сотник (страница 31)
– Победа! Крепость пала!
В крепость верхом на лошадях въехали князь, воевода и воины, не успевшие принять участие в штурме.
Увидев рыцарей, князь сразу подъехал к ним:
– Не удалось крепость удержать? Так с каждым будет, кто на нашу землю придет!
Сотник, призвавший рыцарей сдаться, выступил вперед:
– Великий князь, они сдались по моему призыву. Я обещал милость княжескую бросившим оружие.
Рыцарей убили бы, не сдайся они. Но только и с новгородской стороны потерь было бы больше. И князь кивнул. Крепость взята, весть об этом разнесется по всей Руси, так почему не проявить великодушие и милость?
– Быть посему! Жалую рыцарей и их военных слуг милостью своей и отпускаю. Ступайте в Ливонию, передайте Магистру – так со всеми будет. Но слово дайте – больше на нашу землю с мечом не приходить.
Рыцари нехотя дали слово. Их развязали, перед ними расступились, и ливонцы прошли через ворота, по мосту. У них не было ни оружия, ни коней, ни припасов. Но тем не менее им удалось добраться до своих и передать Герману фон Балку весть о поражении и захвате Копорья князем Александром.
Но князь отпустил из крепости только рыцарей – людей благородного звания и их военных слуг. Изменников из эстов и чуди, коих осталось в живых больше сотни, связали и заперли в подземелье.
Начали оказывать помощь раненым – для чего в обозе ехали лечцы, хоронить своих убитых. Часть дружинников отобрала в близлежащих деревнях подводы и лошадей. Из амбаров выносили припасы и грузили их на подводы.
Груза оказалось много – все три года, что ливонцы владели Копорьем, они свозили сюда провизию, оружие, амуницию. По мере загрузки и формирования обозы под охраной ополченцев отправлялись в Новгород. Князь торопился, поскольку понимал: узнав, что княжеская дружина в Копорье, ливонские рыцари могли напасть на Новгород.
Утром князь распорядился вывести на площадь пленных изменников. В свое время старейшины племени эстов и чуди клялись служить Новгороду верой и правдой. Но сами же с приходом ливонцев переметнулись на их сторону.
Княжеского суда, когда заслушиваются обе стороны, не было. Вина изменников была очевидна, и князь распорядился всех повесить – для воина казнь через повешение была позорной.
Изменников вздернули на веревках, прикрепив их к переходам и площадкам вдоль внутренних стен крепости.
Когда припасы из складов и амбаров были вывезены, а кара над изменниками свершилась, князь приказал всем воинам покинуть крепость.
Войска выстроились на лугу, и специально выделенный для этого дела десяток поджег крепость. Деревянная, имевшая запасы сена для лошадей крепость быстро вспыхнула. Вверх поднялись столбы дыма, языки пламени объяли стены. Стоял треск, рушились балки, сильный жар ощущался на расстоянии.
Войско смотрело на пожар молча. Много их побратимов погибло здесь или было ранено. Но уничтожено змеиное гнездо, вырвано ядовитое жало!
Когда рухнули стены, взметнув вверх тысячи искр, войско двинулось в обратный путь.
Алексей сильно устал за эти дни, и все мысли его были только о том, чтобы поесть горячего и отоспаться, отдохнуть.
На ночлег остановились у реки. Расседлав коней и пустив их пастись, многие сразу улеглись и уснули – слишком велико было напряжение последних дней.
На следующий день с выходом задержались. Дружинники кашеварили, ели, приводили в порядок оружие, одежду, амуницию – Алексей даже искупаться в реке успел. Но многие, хоть и грязны были, его примеру не последовали. Несмотря на то что все были православными, еще очень сильны в людях были языческие страхи вроде водяных и русалок. В бане мылись только днем, опасаясь банника. Банник – ночной дух бани – мог запарить насмерть.
Вышли в полдень, а к вечеру догнали последний из обозов. Князь не намеревался задерживаться, кроме ополченцев он оставлял у обозов конных дружинников – по десятку, а сам с войском следовал дальше. Победа одержана, ливонцам нанесен урон, но князю надо думать о Новгороде, о землях его. А еще о соседних землях: Псков и Изборск под Ливонским орденом, но двинуться туда пока не хватало сил.
Через неделю прибыли в Новгород. Народ о взятии крепости Копорье уже знал и встретил князя со дружиною перезвоном колоколов на церковных звонницах, да восторженно кричали горожане на улицах.
На следующий же день князь послал гонца к своему отцу, великому князю Владимирскому, Ярославу. О взятии крепости сообщал, просил о военной помощи. Понимал, что у Ярослава других дел полно, велика и обширна Владимирская земля, и не все спокойно на рубежах ее. Мордва беспокойно себя ведет, и войско князю самому потребно.
Бояре тоже радовались, пир закатили по такому случаю, князя чествовали и славословили, пока не прибыли обозы с трофеями. Приуныли сразу: одного зерна тысячи пудов, да еще крупы, мука…
Князь волен распоряжаться трофеями по своему усмотрению. Выбросит зерно или крупы на рынок – сразу цены обрушит.
Бояре делились на служивых, что воинскую службу несли, и поместных, владеющих землями – с них они доход получали. Понятно, не сами на земле горбатились, крестьяне это делали. К тому же снова начали козни замышлять, предыдущий прецедент им впрок не пошел.
Однако Александр поступил мудро, поскольку ссориться с боярами ему было не с руки. По его распоряжению всю провизию дружинники сгрузили на склады и в амбары. Войско в походе кормить накладно, вот трофеи и пригодятся.
Бояре, о том узнав, успокоились на время.
У Александра далекоидущие планы были – за Копорьем должны были последовать Псков и Изборск. Рыцари, узнав о падении Копорья, начнут собирать поход на Новгород, и надо их упредить, нанести удар первым. Но по размышлении решил, что месяца четыре, а то и полгода у него в запасе есть. Лето на исходе, осень на носу – с ее дождями и непогодой, и мало кто рискнет вести в поход армию по распутице. Еще до столкновения люди и лошади измучены будут, больными сделаются. И попробуй еще подходящее место для битвы найти, где бы лошади не увязли.
А немцы пешими воевать не любят, рыцарям конница милее. Покроет землю снег, морозы ударят – тогда рыцари в набег могут двинуться. Злопамятны ливонцы, и Копорья они Александру не простят – для них это унижение, пощечина. Все страны Европы за ответной реакцией ордена следить будут. Поэтому разбить войско Александра, захватить новгородские земли – для рыцарей теперь дело чести.
Неожиданно для себя Алексей сблизился с сотником Онуфрием – раньше их отношения были сугубо служебными.
Выбрался Алексей в свободный день в трактир при постоялом дворе. Известно, какая кормежка в армии, ешь не то, что хочется, а что дают. Еда сытная, но однообразная. Вот и решил Алексей поесть не спеша, пива выпить. Конечно, развлечься с девками было бы лучше, но заводить постоянную зазнобу ему не хотелось. Он дружинник, воинское счастье переменчиво, и забивать девушке мозги без перспективы жениться он не хотел. Связываться же с гулящими девками, коих в Новгороде хватало, брезговал. А куда воину в свободное время еще податься? Церковь – не место для развлечений, играть с гридями в кости – уж больно примитивно.
Трапезная, куда он пришел, в городе славилась. Кушанья там были свежие, с пылу с жару, и прислуга чистая, что для Алексея немаловажно было.
Расположился он за угловым столом. Белорыбицу заказал, куриную полть на вертеле, расстегаев да пива жбан. Пиво вкусное, язык пощипывает, пена не опадает, и прохладное, с ледника.
Раздумывал Алексей о жизни, пытался вспомнить из истории, куда раньше молодой князь двинется – на Изборск или Псков? Хоть после своих переносов артефактом он и читал книги по истории, всех подробностей не помнил. Как говорится, кабы знал, где упасть, соломки подстелил бы.
Алексей уже кружечку пива под жареную белорыбицу уговорил, расслабился, как в трапезную вошел Онуфрий. Увидев Алексея, он подошел:
– Разрешишь присесть?
– Да ради бога! Отдохнуть решил?
– Не все же на службе. Как говорится, делу время, а потехе – час.
К Онуфрию подбежал слуга:
– Чего изволите, гость дорогой? Или – как всегда?
– Как всегда.
Алексей понял, что Онуфрий в трапезной частый гость и прислуга его вкусы уже изучила.
Алексей сначала разговаривать не спешил, даже подумал: не следит ли сотник? На службе Онуфрий за Алексеем приглядывал, это точно – но уж вот так, впрямую? Однако после второй кружки разговорились.
– Давно спросить тебя хочу, Алексей. Не обидишься?
– Лучше сразу поставить все точки над «i». Спрашивай.
– Какие точки? – не понял Онуфрий, видимо, латыни не знал. И продолжил: – Дырка у тебя в ухе, как у раба. В плену был?
– Довелось. У моголов.
– Да ну?! Сбежал?
– Из рабства тысячник их, Неврюй, освободил – в благодарность за спасение сына. А потом, как его войско на приступ булгарских городов пошло, я сбежал.
– Смотрю – веселая у тебя жизнь, не соскучишься.
– Не завидуй, Онуфрий. Я в таких передрягах побывал, что и сам порой удивляюсь, как только жив остался… Да, под Коломной, ну – с Коловратом – я ночью Богу молился, просил если смерти – то легкой. Моголы – народ жестокий, могли в котле с маслом сварить потехи ради.
– Могли, за ними станется. Но оба мы живы остались, давай за то выпьем.
Они чокнулись кружками.
На Руси, ежели хлеб за трапезой с человеком преломил, приятелем становился. Алексей же с Онуфрием вместе и под Коломной сражался, хоть и не знали они друг друга, и под Копорьем.