Юрий Корчевский – Сотник (страница 23)
– Возьмусь, княже, дело знакомое.
– Значит, так тому и быть. – Князь повернулся к Онуфрию. – Занеси в писцовую книгу.
– Благодарю за доверие, княже. Оправдаю.
– Надеюсь. Выпил бы я чарку доброго вина с тобой да с Онуфрием, да дела не позволяют, времени нет. Ступай с Богом!
Алексей кивнул – в пояс кланяться у новгородцев не принято – и вышел.
Когда заявился в воинскую избу, некоторые дружинники поинтересовались:
– К самому сотнику вызывали?
– Выше бери, к князю!
– Да ну! А зачем?
– С сегодняшнего дня я десятник вместо убитого Петра.
Все удивленно замолчали. Некоторые уже не один год служат, но десятниками не стали, Алексей же без году неделя – и уже продвинулся.
Десятник – должность невысокая, однако же и привилегии есть: доля в трофеях выше, маленькая, но власть над гридями, а также возможность не стоять под дождем и снегом, когда десяток в караул заступает. Но и спрос и ответственность выше. Однако Алексею к этому не привыкать.
Вот чего у дружинников не было, так это зависти. Десятник, как и воины его десятка, так же нес все тяготы службы. Случись бой – будет стоять плечом к плечу перед врагом со своим десятком, только спрос с десятника выше. Опростоволосился воин – сбруя ветхая, оружие ржавчиной тронуло, – в первую очередь выволочку от сотника или воеводы десятник за нерадение получит. Понятно, воина он позже вздует, в караул лишний раз поставит или еще как, но выслушивать нарекания неприятно. И приходилось десятнику не только за своим конем или оружием смотреть, но и за десятком.
Хотя, по правде сказать, десяток Алексею достался хороший, старался в свое время убитый Петр. Все гриди старослужащие, службу знают и дорожат ею, все сами без напоминаний делают.
Хуже было то, что десятников отвлекали на обучение новиков. В учебных боях в пару к новику ставили опытных воинов, а то и вовсе десятник весь день молодых упражнениями натаскивал. Но и польза от этого была, присматривали себе десятники способных людей. Неспособных отсеивали, а ловких да хватающих на лету к себе в десяток брали. Иной раз десяток доходил до тринадцати-четырнадцати человек – движение в десятках было всегда. После боев были потери, уходили по болезням, по возрасту, иные – найдя более спокойный образ жизни. Скопив немного деньжат, открывали свое дело, к чему способны были. Говоря современным языком, происходила ротация кадров. А некоторые, как Алексей, на повышение шли. На место погибших сотников ставили десятников из толковых гридей, проявивших себя в боях, потому состав десятка за год обновлялся на треть.
Князь был молод, но умен и хитер. Кроме того, он периодически советовался по важным вопросам с отцом – после нашествия моголов Александр решал важные для себя и Руси вопросы.
Бороться сразу с двумя угрозами – Западом и моголами – невозможно, не хватит сил. Княжества раздроблены, нет одного объединяющего начала, а да и будь оно – нет достаточно войск. Вся Русь исчислялась количеством около пяти миллионов человек населения, и общая численность дружинников у всех князей насчитывала десять-пятнадцать тысяч. Ополчение, собранное в период нападения сильного врага, могло дать еще тысяч сто-двести. Но оно плохо обучено, большинство ополченцев – пешцы, и нет мобильности, поскольку нет верховых лошадей. Остальное население – старики, женщины, дети и монашествующие для ополчения не подходят. Кроме того, в ополчение надолго призвать нельзя. Кто-то должен пахать землю, сеять хлеб, ловить рыбу, ковать железо – без этих молодых мужчин жизнь через некоторое время просто замрет.
После раздумий Александр принял важное решение – от моголов можно откупиться данью. Десятина от всех доходов – нагрузка серьезная, учитывая, что надо платить еще и в княжескую казну на содержание княжества.
Но моголы, получив дань, на большее не претендовали, поскольку понимали: нельзя резать курицу, несущую золотые яйца. Поэтому они не посягали на земли княжеств, власть князей и на вероисповедание.
А вот Ливонский орден, а также его союзник Швеция хотели всего: захватить земли, население их сделать рабами, поставить во власти своих людей, обратить аборигенов в католическую веру… Не захотят принять римскую унию – так даже лучше, огнем и мечом уничтожить недовольных, все равно рабов хватит для обработки земель. А в городах должны жить рыцари и их прислуга, миссионеры.
Александр посчитал, что моголы – меньшее зло, чем орден или шведы, и решил: с моголами договариваться и откупаться, а орден, соседа злокозненного и коварного, бить нещадно. Орден силен рыцарями, ему покровительствует римский папа, но не хватает земель, и поэтому выбор невелик. Либо орден одолеет Новгород, либо Александр должен уничтожить ливонцев. Мир если и будет, так только временный, пока рыцари не наберут достаточно сил, чтобы выступить самим, без союзников.
Алексей о раскладе сил в Новгороде и окружающих его землях знал и Александра поддерживал. Одного только он не мог понять: неужели стремление к власти сильнее братских чувств? Ведь через несколько лет Александр поведет моголов на брата своего, и тот вынужден будет, спасая свою жизнь, бежать в Швецию.
Все свои силы, все умение и опыт Алексей бросил на выучку своего десятка. Хоть воины и были опытными, не одну сечу прошли, а без должных и ежедневных упражнений навыки теряются. И физической форме своих подопечных он уделял не менее третьей части времени, отведенного для занятий. Конечно, глухое недовольство было, кому охота бегать с камнем на плечах? Но уже через месяц воины втянулись, жирок растрясли.
В свободные дни – когда они случались – Алексей выходил в город. По пятницам и субботам в храмы ходил, на службы церковные. Во-первых, крещен был и православным себя считал, а во-вторых, выделяться не хотел, ведь службы посещали все.
В один из таких вечеров, уже после службы, он попал на торговую площадь. Увидев толпящийся народ, подошел поближе.
Взобравшись на пустую бочку, один из местной знати, обличьем купец богатый, обличал князя Александра. Де трусоват он оказался, нет чтобы шведов полностью на ижорских землях разбить, дабы ни один не ушел, а корабли захватчиков потопить или сжечь – князь дал уйти неприятелю.
– Не такого князя вольный Новгород себе хотел! – с пеной у рта доказывал купец.
Народ был в растерянности: ведь Александр шведов побил и с ижорских земель изгнал, а добивать врага до конца значило практически потерять дружину. Купец этого не понимал либо осознавал, но говорил специально, чтобы смутить народ.
И люди не знали, как воспринимать ими услышанные речи. Кто-то поддерживал купца, говорили – прав он, князь трусоват оказался. Другие начали кричать, что все, что купец бает, – лжа, что гнать купца надо в шею. Ведь все видели, как князь с обозом трофеев с битвы вернулся. Оружие трофейное и шатры видели все, и это было зримым доказательством.
– Молод князь, опыта и мудрости ему не хватает, придет еще все! – говорили третьи.
Стерпеть обвинения в адрес князя Алексей не мог. Он пробился сквозь толпу к говорящему, ухватил купца за полу кафтана и стянул его с бочки.
К Алексею сразу бросились двое, явно люди поддержки купца, и стали размахивать кулаками. Но после четкого отпора, получив по паре чувствительных ударов, трусливо затесались в толпу.
Алексей же взобрался на бочку:
– Слушайте, новгородцы! Я сам дружинник княжий, в том походе на ижорские земли был и все видел. Лжу бает купчина! Он там не был и знать ничего не может. Били мы шведа сильно, и убитых и раненых у врага много было. Только бой тяжелый был, ведь день целый шел, рука устала мечом махать. В сумерках бой стих, потому как не видно в темноте было, где свой, а где чужой.
Разошлись мы, а ночью шведы на корабли погрузились и ушли тихо. На чем догонять? Вплавь? У нас же судов не было. Князь из Новгорода с дружиной уходил на шведов, торопясь, оберегая Ладогу от осады. Разве вы дали свои ушкуи и лодьи для того, чтобы часть воинов по реке перевезти? Конные на шведов напали бы, одновременно с Ижоры – корабельные люди, тогда шведы в безвыходном положении оказались бы. А сейчас что князя и дружину хулить? Шведов-то втрое против нашего было, и ведь не сила взяла, а храбрость, и Бог был на нашей стороне!
Народ закричал:
– Правильно! Победил князь, а не струсил!
– Слава князю! Слава Святой Софии!
Алексей с бочки слез. Купец и его подручные исчезли, народ стал расходиться.
Алексей был доволен собой. Оказывается, победу дружины не все в городе расценивали одинаково, но он полагал, что купец высказывал свое мнение.
Однако ситуация оказалась значительно хуже. Богатые да именитые люди да бояре новгородские, явно сговорившись, начали народ подстрекать. То один дружинник, то другой, вернувшись из города, говорили, что слышали хулу на князя, и Алексей понял – идет организованная травля. Народ готовят к вече, на котором будут кричать, что князь неугоден, и в конечном итоге заявят, что им надобен другой.
Еще в 1236 году в войне с Литвой погиб великий магистр ордена Меченосцев Волквин фон Винтерштайн, и тогда раненый Григорий IX дал согласие на объединение ордена Меченосцев с Тевтонским орденом. Возник сильный воинский союз, названный Ливонским орденом, во главе которого встал Герман фон Балк.