Юрий Корчевский – Разведчик. Заброшенный в 43-й (страница 68)
– В Кранц вернулся, а морпехов нет. Я на буксир, а он в Клайпеду пришел.
– Считай – повезло тебе: два батальона морской пехоты здесь, высадка десанта в Пиллау готовится. Когда – не знаю, пока это секрет. Идем во флотский экипаж, будешь в моей роте служить. Полк-то один. Из твоей роты мало кто остался, тяжко десанту пришлось.
Встрече Игорь был искренне рад. Батальон его здесь, знакомые должны быть, а говорили – в сторону Кенигсберга отправились. Только ушли туда армейские части, морпехов отвели. Для них другая операция предполагалась.
На фронте в Восточной Пруссии обстановка менялась ежедневно. В феврале наши части вышли к Хайльсбергу (южнее Кенигсберга). В марте там шли бои местного значения: советские войска перегруппировывались, копили силы, подвозили боеприпасы и продовольствие. Был упразднен Первый Прибалтийский фронт, и его соединения были переданы Третьему Белорусскому фронту, который 13 марта перешел в наступление, а 26 марта вышел к заливу Фриш-Гаф. И уже в апреле фронт всей своей мощью ударил на Кенигсберг. Это был главный опорный пункт Восточной Пруссии, город-крепость. Командовал гарнизоном генерал О. Лаш.
Наши войска обстреливали город из крупнокалиберной артиллерии и, подтянув «ИСУ-152», железнодорожные батареи, бомбили с воздуха бомбами крупных калибров и бетонобойными.
Непрерывный штурм продолжался три дня, и уже 9 апреля крепость сдалась. Капитулировали 93 853 солдата и офицера, 42 000 погибли.
13 апреля наши войска двинулись в наступление на Земландском полуострове, который обороняли 65 000 немцев. В первый же день сильно укрепленная оборона была прорвана, и немцы стали отходить в район Фашхаузена – там собрались остатки разбитых пехотных дивизий, моряки.
Но город выдержал осаду только в течение четырех дней.
Южнее располагался Пиллау – большой военно-морской порт, главная база снабжения немцев в Восточной Пруссии. Город был превращен в крепость. Деревянных зданий в нем не было, только каменные и кирпичные, и каждый дом был превращен в форт: окна были заложены кирпичом, оставлены только амбразуры.
Город защищал 55-й армейский корпус. Комендантом города был капитан первого ранга Меллер.
Северную часть города обороняла 558-я пехотная дивизия, южную – 50-я пехотная дивизия. Советская авиация бездействовала из-за плохой погоды.
Город штурмовали части 11-й гвардейской армии, 10-й артиллерийской дивизии прорыва, 213-й танковой бригады, штрафники 128-й отдельной роты и части Балтфлота – десантники на торпедных и бронекатерах.
Сначала шли бои за замок Лахштерт, но удерживать его немцы могли только два дня. Наша артиллерия перемалывала огнем остатки 1, 21, 32, 50, 58, 158, 170 и 558-й пехотных дивизий, 5-й танковой дивизии и дивизии «Великая Германия».
Для Игоря и его боевых товарищей бои начались с высадки с бронекатеров рядом с городом. Получалось, с востока и севера – наши армейские части, с запада – морпехи. Часть морпехов высадили с торпедных катеров в порту.
Рота Чалого, где был Игорь, высадилась недалеко от береговой батареи немцев. Пушки большого калибра, стоявшие в казематах, были предназначены для отражения атак кораблей с моря, со стороны морского канала. А с тыла – только пулеметные доты в бетонных колпаках. Морпехи открыли по амбразурам огонь из пулеметов, но хороший эффект получился от применения противотанковых ружей. Смог бронебойщик попасть в амбразуру – и пуля там, внутри, рикошетила от стен, поражая все живое.
Доты соединялись подземными ходами с пушечными казематами. Под землей был целый город – с казармой, складами боеприпасов, госпиталем, кухней и столовой, а также санузлом. С моря взять батарею было почти невозможно, но никто из строителей и защитников даже в страшном сне не мог предположить, что русские нападут с тыла, по суше.
После захвата нескольких пулеметных дотов артиллеристов решили выкуривать. Старлей Чалый очень кстати вспомнил, как совсем недавно их атаковали немцы на бронетранспортерах под прикрытием дыма.
Сначала в амбразуру дзота швырнули гранату. Кинь прежде дымовую шашку – и ее, пока она еще не разгорелась, успеют выбросить назад. И потому ее бросили уже после взрыва «лимонки».
Сквозняком по подземным ходам дым потянуло внутрь, к казематам.
Немцы всполошились и включили принудительную вентиляцию. Из труб повалил дым.
Некоторые из вентиляционных труб морпехи сразу забили тряпьем, в некоторые, к которым удалось подобраться, бросили по связке гранат. Взрывы грохнули приглушенно. А бойцы Чалого уже в другие доты дымовые шашки швыряют.
Некоторое время немцы терпели дым. Они кашляли, прикладывали к лицу мокрые тряпки, но в оснащении казематов было допущено упущение – отсутствовали противогазы.
Потом из одной амбразуры закричали:
– Не стреляйте, сдаемся!
Открылась бронированная дверца – морпехи уже выстроились рядом с ней.
Первые немцы выходили боязливо и, бросая у дверей оружие, поднимали руки.
– Катков, твои подопечные! – засмеялся Чалый.
– Это почему?
– Кто пленных до Кранца вел? А во фронтовой многотиражке о ком статья была? И фото героя, который в одиночку пленил роту? Думаешь, я не читал?
– Не пойду! – уперся Игорь.
– Успокойся, не прикажу. Думаю, немцев будет много. Придется командованию здесь, в городе, лагерь для них организовать.
Это правда. Немцы уже не те были, что в начале войны. Моральный дух их был сломлен, по радио передавали, что русские уже в Германии и штурмуют Берлин. Чувствовалось, что война подходит к своему завершению, и оно не в пользу немцев.
Но жить хотели все, и немцы, видя бесполезность своего сопротивления, стали сдаваться в городе целыми группами. Иногда пленных набиралось много, и офицеры СМЕРШа и НКВД стали их сортировать.
И вот тут произошла неожиданная вещь. Вдруг выяснилось, что среди немцев много славян – русских, украинцев, белорусов, прибалтов – эстонцев, литовцев, солдат Туркестанского легиона, – наши бойцы ненавидели их больше, чем немцев.
Изменников и предателей вывели в карьер и расстреляли. На следующий день там же уничтожили выявленных среди пленных эсэсовцев и гестаповцев – многие из них успели сменить форму на армейскую и уничтожить документы, но татуировка под левой подмышкой с группой крови и резус-фактором выдавала их.
Морпехи, оставив нескольких бойцов охранять пленных, стали продвигаться в город, несколько кварталов которого уже были заняты советскими войсками.
И вдруг из одного дома по ним открыли автоматный огонь. Несколько морпехов были сражены на месте, остальные кинулись в подъезды дома. Как же так? Ведь дом находился на уже отбитой у врага территории.
Морпехи помчались по лестницам вверх, обыскивая квартиры. Там, где двери были закрыты, они стреляли в замки из автоматов и выбивали двери ногами.
На третьем этаже из-за двери квартиры открыли огонь. Игоря пули чудом не задели, прошли совсем рядом. От двери полетели щепки, одна раскровянила щеку.
Игорь и стоящий рядом морпех в ответ открыли огонь из автоматов. Они выпустили по половине диска каждый, и дверь теперь походила на решето.
За дверью стало тихо.
Морпехи легко выбили изувеченную дверную филенку, бросили в квартиру гранату, а уж после взрыва ворвались туда сами.
В коридоре лежал убитый взрывом гранаты подросток лет пятнадцати, в кухне обнаружили второго – он был сражен осколками гранаты. Рядом с обоими трупами валялись автоматы.
– Вот, мля, с детьми воюем, – сплюнул на пол морпех.
– А они наших на улице положили – ничего?! Сами виноваты! Сидели бы с дедушкой и бабушкой, никто бы их не тронул.
Рота Чалого стала продвигаться осторожнее. Половина шла по одной стороне улицы, вторая половина – по противоположной; при такой тактике были видны верхние этажи зданий. Заметив подозрительное движение, морпехи сразу стреляли по окнам.
Ближе к центру стали попадаться дома, из окон и с балконов которых свисали белые флаги – их делали из простыней не успевшие эвакуироваться местные жители. Теперь цитадель гитлеровского воинского духа и прусской военщины сама вкушала все прелести войны.
Воинские части сошлись у фортов. Это был очаг, второй – порт с его артиллерийскими батареями. Разбитые части немецких батальонов и полков выдавливали к Северному молу и береговой батарее в поселке Комстичал.
Туда и направили морпехов. Уже был виден залив, полкилометра до воды, но пробиться было невозможно. Два ряда траншей, немцы, ведущие интенсивную стрельбу, – головы не поднять… А еще их поддерживала пушками береговая батарея. Причем артиллеристы, находясь в бронированных вращающихся башнях, вели круговой обстрел. Похоже, башни сняли с подбитых или поврежденных кораблей.
Наши танкисты пробовали стрелять по башням, но снаряды их не брали. Попадания были видны, но пробитий не было. Их бы авиацией пробомбить, крупными бомбами – по тысяче килограммов, или взрывчатку под основания башен заложить. Однако это тоже малореально, потому как заряд под каждую пушку не меньше полутонны нужен.
Первая волна морпехов смогла добежать до первой траншеи. Они понесли тяжелые потери и отошли. Боеприпасов немцы не жалели, пальба была непрерывной – пулеметчики каждые четверть часа меняли раскалившиеся стволы.
Командование подогнало в поселок тяжелые 152-миллиметровые самоходки и гаубицы. Самоходки прятались за домами. Выползет, сделает выстрел по батарее – и назад, за дом.