Юрий Корчевский – Разведчик. Заброшенный в 43-й (страница 44)

Постепенно Игорь начал чувствовать, что его в чем-то подозревают. Конечно, в разведке всякое бывает. Немцы могли использовать его «втемную» – для дезориентации. Но не такой же ценой – разрушения КБ, гибели сотен конструкторов и техников, главного конструктора. Ну а если немцы все же его перевербовали, то как увязать это с налетом английских бомбардировщиков? Ну, сунули бы поддельные документы. Собственно, тут и подделывать ничего не надо, у любого конструкторского бюро есть неудачные конструкции. Изобрели, сделали опытный экземпляр, провели испытания и поняли – неудача. Отставили в сторону, принялись за новое. И немцы вполне могли бы подсунуть ему настоящие чертежи, но неудачной конструкции. Только ведь Игорь откопал чертежи в секретном хранилище. И он был твердо уверен, что это не подстава, только как доказать это начальству? В разведке при малейшем сомнении в неискренности, а тем более уверенности в возможной перевербовке фигуранта отстраняли от службы.

Через две недели после возвращения Игоря, когда в один из дней он уже привычно пришел к майору, тот сказал:

– Проверка документов и твоих действий в немецком тылу может идти долго. Никто тебя ни в чем не обвиняет, но некоторые сомнения есть, прямо скажу. Поэтому ты временно переводишься в зенитную батарею.

– Я же не артиллерист, товарищ майор!

– Так ведь и я разведчиком не родился. Тем более что перевод твой временный. Кстати, батарея эта не так далеко от штаба.

Игорь понял – его не хотят пускать на передовую, не говоря уже о том, чтобы отправить с заданием в немецкий тыл. А в своем тылу он под приглядом будет. Поэтому даже в пехоту не перевели, в траншеи на передовую. По всему выходит – не доверяют ему. Обидно стало, но виду не подал: в армии приказы не обсуждают, их выполняют. Он поднялся со стула:

– Есть в батарею.

– Иди к писарям, они в курсе. Красноармейскую книжку новую получишь.

– Есть к писарям!

В течение десяти минут он получил новую красноармейскую книжку, а выйдя из штаба, развернул ее. Упоминания о его службе в разведке не было нигде. Чудно! Последняя запись – командир отделения взвода по охране штаба армии.

Личных вещей у него не было, собирать было нечего. От писарей при получении документов он узнал, где батарея – новое место его службы было в километре от штаба. Туда он и заявился, представившись комбату.

– Знаю, звонили уже. Что натворил-то?

– Ничего, – вытянулся перед ним по стойке «смирно» Игорь.

– Не хочешь говорить – не надо. О пушке понятие имеешь?

– Видел издалека.

Комбат засмеялся:

– Подносчиком снарядов будешь. Идем, с расчетом тебя познакомлю.

Батарея имела на вооружении 37-миллиметровые автоматические пушки. В обязанности подносчика входило набивать патроны в обойму по пять штук и подносить их к орудию – дальше уже действовал заряжающий. Это была работа для любого, физически выносливого и необученного человека, но без военного образования. Но про себя Игорь отметил, что его, с учетом знания им немецкого, даже переводчиком в разведроте не оставили.

Парни в расчете служили молодые, наводчиком был ефрейтор. Игорь – младший сержант и подносчик, должность в расчете самая низкая.

Принял его расчет, однако, хорошо, показали и объяснили, что и как.

Служба была простой, даже примитивной – но и самой рисковой. Пушка стояла в капонире, где земляные брустверы со всех сторон прикрывали и ее, и расчет. Боезапас же располагался поодаль. Игорь и должен был подносить снаряды от ровика, бегая с ними в руках по открытой местности. Во время налета вражеской авиации подносчики снарядов гибли чаще всего. Или эту должность для него избрали не случайно?

Глава 7. Рота особого назначения

И прослужил Игорь в зенитной батарее всего четыре дня. После разведки эта служба вначале показалась ему легкой. После завтрака снаряды в обоймы набивал, протирал их промасленной тряпицей. Принимал участие в чистке орудия, поскольку ствол чистили всем расчетом – длинный ствол зенитки требовал усилий при работе банником.

А на четвертый день – налет «лаптежников». «Юнкерсы» появились неожиданно, вывалившись из-за облаков, и ведущий сразу свалился в пике.

Первые бомбы пришлись по передовой.

На батарее при появлении штурмовиков сразу объявили тревогу и открыли огонь, тем самым обнаружив себя.

Второй самолет целил уже не по позициям пехоты, а по батарее. Автоматическая пушка жрала снаряды, как паровоз дрова. Короткая очередь – и пяти патронов нет. Заряжающий почти все время кричал:

– Патроны давай!

Игорь подносил сразу по две-три обоймы. И другие пушки батареи грохотали непрерывно, пока не попали под бомбовый удар «лаптежника». Сверкнул один разрыв, второй – уже ближе, а третий и вовсе пришелся по брустверу капонира. Игорь успел заметить вспышку и от сильного удара в ногу потерял сознание.

Очнулся он уже в госпитале и сначала не понял, где находится – вокруг были белые стены и потолок. Во рту ощущалась сухость, во всем теле – слабость, левое бедро дергало и ныло. Рядом кто-то стонал.

Заметив, что Игорь пришел в себя, к нему подошла медсестра.

– Пить, – прошептал он. Язык был сухой и шершавый, как наждачная бумага.

К его губам поднесли поильник, и ничего слаще и вкуснее этой воды Игорь никогда не пил. Пол-литровый поильник он осушил моментом.

– Еще!

– Нельзя тебе больше. Ты и так трое суток без сознания, да еще операция…

– Нога цела? – испугался Игорь. – Не отрезали?

– Цела! Осколком только кусок мышцы вырвало, ты крови много потерял.

У Игоря отлегло от сердца. Он хотел голову поднять, чтобы убедиться, на месте ли нога, но сил не было, голова кружилась от усталости. Но организм был молодой, и на поправку он пошел быстро. Переливание крови, уколы витаминов, нормальное питание в госпитале и отдых делали свое дело.

Через десять дней он уже стал вставать с кровати и ходить по палате, опираясь на костыль. Когда перестала кружиться голова и отступила слабость, стал выходить в коридор.

Госпиталь располагался в глубоком тылу, в полутора сотнях километров на восток от Старой Руссы.

К удивлению Игоря, в госпитале было много краснофлотцев. Одеты они были, как и все раненые, в больничные халаты и кальсоны, но в вырезе халата у каждого была видна тельняшка.

Познакомившись с некоторыми из них поближе, Игорь узнал, что все они из морской пехоты. С началом войны, когда Балтийский флот оказался заперт в Кронштадте и Невской губе, матросов с кораблей и береговых частей морфлота забрали в пехоту. Только тельняшки и бескозырки они не сдали и перед атакой меняли каски на бескозырки. В принципе, от Боровичей, где был госпиталь, до Балтики было не так уж и далеко.

Госпиталь располагался в здании бывшей школы, классы превратили в палаты. Вот там коек было много, по двадцать-тридцать в каждом. Но палата, в которой лежал Игорь, была небольшой, на три койки, стоявшие почти вплотную.

Дело постепенно шло к выписке. Игорь еще прихрамывал, но ходил уже без костылей и даже без палочки. Каждый день, если позволяла погода, он «нарезал» круги по бывшему школьному саду. А она не баловала – осень! Небо было почти постоянно затянуто тучами, часто шли моросящие дожди, дул холодный ветер. В халате и тапочках в такую погоду много не погуляешь, а другой одежды в госпитале не выдавали.

Однажды на освободившуюся койку положили раненого морпеха. Рана была тяжелая, в живот. Морячок был без сознания, уже после операции, и медсестра попросила Игоря:

– Ты приглядывай за однофамильцем. Он тоже Катков, только Сергей Ильич. Не родственник?

– Откуда мне знать? – пожал плечами Игорь. – Очнется – поговорим.

Только морячок не очнулся и, не приходя в сознание, умер на третий день.

Игорь прочитал и запомнил табличку на его кровати. Имя и отчество отпечаталось в памяти сразу и накрепко, как только он услышал их от медсестры, но на табличке были еще число, месяц и год рождения. А задумал он, как только услышал об однофамильце, уйти из госпиталя, но по его документам. Перестраховаться, избежать дальнейших подозрений. Сделают запрос в госпиталь, а он умер от ран. И документы настоящие, чистые.

Волновался, конечно. Но после военно-врачебной комиссии получил справку о ранении, где после фамилии были лишь инициалы – с ней он и заявился в каптерку к сержанту.

– Выписывают меня, вот справка.

– Поздравляю!

Игоря одели в потрепанную, но чистую форму, выдали красноармейскую книжку однофамильца и сухой паек на три дня. Грузовиком, вместе с группой выписанных по выздоровлению, перевезли на пересыльный пункт. А дальше – поездом в Тихвин.

В городе осталось мало целых зданий, но запасной полк располагался на окраине города в палатках.

Поначалу Игорь не откликался на свое новое имя, но за неделю пообвык. Обычно в армии обращаются по фамилии, это только среди сослуживцев обращение по именам.

Каждый день в запасной полк приезжали «покупатели» – как называли представителей воинских частей. Особенно востребованы были технические специальности – танкисты, артиллеристы, радисты.

Наконец, к исходу недели, перед строем в две сотни человек вышел командир в черной морской форме.

– Моряки или морские пехотинцы есть?

Игорь сделал шаг вперед.

– Сдать мне красноармейские книжки, ожидать на плацу. Остальным разойтись.

В отобранной группе оказались десять человек.