Юрий Корчевский – Разведчик. Заброшенный в 43-й (страница 24)

Когда наступил вечер второго дня, Игоря привели в кабинет Стрюкова. Через пару минут туда же ввели старшину.

– Ну, орлы, все сложилось. В рапортах расхождений нет, на фотопленке документы важные. А главное – наш агент вышел на связь, контакт подтвердил. Так что свободны.

Игорь даже растерялся – он ожидал по прибытии хотя бы благодарности. Все же задание было непростым, так далеко во вражеский тыл не забирался ни он, ни старшина. А вместо этого – камера, проверка… Ни хрена себе служба! Подозрительность и секретность были развиты чрезвычайно и с перебором.

Но теперь им предоставили неделю отдыха.

За время рейда парни сблизились. В разведке очень важно, когда один понимает другого с полуслова, с полувзгляда, и когда они остались одни, старшина поинтересовался:

– Признайся, сдрейфил, когда в камере закрыли?

– Было. Главное, не понял, за что.

– О, было бы за что – вообще бы к стенке поставили. В разведке рубль вход, два – выход, и теперь, даже если очень сильно захочешь, из разведки тебя никто не переведет в пехоту или, скажем, в артиллерию. Ты – носитель секретов. Агента в лицо видел? Видел! Тайна должна умереть вместе с тобой.

– Круто!

– На том разведка держится.

– Ну да, – пробормотал Игорь, – бей своих, чтобы чужие боялись.

Старшина засмеялся:

– А ты думал – тебе медаль на грудь повесят? Если бы мне за каждый поиск да за взятых мною «языков» по медали давали, у меня бы уже иконостас на груди был.

– Нет, на медаль я не рассчитывал. А вот на простое человеческое спасибо…

– Не дождешься, это я тебе точно говорю.

В руководстве решили, что группа сложилась, и пополнили ее радистом – молодым веснушчатым пареньком, выпускником радиошколы. Повоевать он еще не успел и на разведчиков смотрел с уважением.

Наступил день, когда разведчикам вручили карту Белоруссии и города Минска.

– Изучайте! Чтобы город как свои пять пальцев знали, лично проверю, – приказал Стрюков.

– Есть.

Когда засели изучать, старшина сказал:

– Говорят, от Минска мало что осталось, одни развалины.

– Думаю, врут, – откликнулся Игорь. – Немцы город быстро взяли, почти и не бомбили – иначе зачем карту учить?

– Чует мое сердце – забросят нас в Минск. Только с каким заданием?

– Подполковник скажет. Учим карту.

Они зубрили названия улиц, перепроверяя друг друга, поскольку понимали – явно готовилась заброска их группы в Минск. А зачем, с какой целью – скажут перед вылетом. Пешком по вражеским тылам такое расстояние не пройти, нужна более серьезная подготовка. И если Летягин – а в особенности Игорь – владели немецким языком, то радист знал из него всего несколько слов, и Игорь в душе опасался, что группа из-за него засыпется.

Начали подбирать форму и документы. Игорь взял себе ту, в которой уже ходил в немецкий тыл, а когда увидел радиста, обомлел. Начальство выкрутилось – парня одели во власовскую форму. Собственно, она была обычной армейской, цвета фельдграу, только на левом рукаве была нашивка «РОА». А вот рацию должен был нести в ранце старшина – немцы не очень доверяли власовцам и могли проверить содержимое его ранца. Радист должен был нести то, что не вызовет подозрений, – сухой паек на группу на несколько дней.

Игорю в ранец уложили две холщовые сумки. Что там было, неизвестно, открывать и смотреть запретили. Ему это как-то не понравилось: останови их патруль ГФП – как действовать? Отстреливаться, если в пакетах что-то секретное?

Само задание, озвученное за пару часов до вылета, тоже было странным. Не все, конечно, – задание состояло из двух частей. Им дали явку, на которой нужно было встретиться с представителем городского подполья. Радист должен был остаться в городе, в подчинении капитана РУ ГШ РККА – и с этим все было нормально.

А вот вторая часть задания вызывала опасение. По сведениям спецгруппы, один из командиров крупной базы снабжения, австриец по национальности, находясь в кругу приятелей, высказывал свои сомнения в победе Германии.

Спецгруппа начала присматриваться к австрийцу – заиметь такого агента во вражеской армии было бы ценно. По объему поставок в дивизии боеприпасов, запчастей можно было бы довольно точно установить, где немцы собираются начать наступление или предпринять другие действия вроде масштабных облав в партизанских районах. Поставить конкретную задачу должен был на месте капитан разведуправления, работающий под прикрытием.

– Вы уже с опытом десантирования с парашютом, и потому, думаю, все пройдет хорошо. После приземления и сбора группы дайте радио.

– Так точно.

Самолет был прежний, «ПС-84», но дооборудованный для дальних полетов – в грузопассажирской кабине был установлен дополнительный топливный бак.

Уселись на жесткой лавке. На спине – парашюты, спереди, на груди – ранцы.

Лететь предстояло долго – Минск был еще дальше Могилева.

Игорь и в прежний вылет, и сейчас задавался вопросом – как летчики определяют выброски парашютистов? Внизу ведь темень! У населения ни электричества нет, ни керосина для ламп, а немцы соблюдают светомаскировку. Единственное, что может помочь в этой ситуации – характерные изгибы рек, поскольку с высоты они видны по отраженному блеску.

Мерно гудели моторы, полет проходил спокойно, и Игорь даже придремывать стал.

Вдруг через иллюминаторы в кабину ворвался свет. Самолет стал скользить на крыло, выполнять «змейку», стараясь вырваться из яркого света зенитного прожектора. Но на земле включили второй прожектор, потом третий, и почти сразу же последовали разрывы зенитных снарядов. Один угодил совсем рядом. Самолет тряхнуло, по обшивке застучали осколки.

Разведчики встревожились: если самолет будет поврежден, придется прыгать с парашютом, причем далеко от назначенного района высадки. А у Игоря еще было противное ощущение, что он мишень в тире. Самолет был в перекрестье лучей, по нему палит зенитная батарея, а может – и не одна. И ответить нечем: самолет не имеет бомб, чтобы сбросить их на прожектора или на батарею и заставить их замолчать.

Бах! Сильный удар по крылу, и сразу изменился звук работы левого мотора.

Из кабины пилотов появился механик:

– Парни, надо прыгать. Самолет поврежден, до Минска не дотянем. Сейчас будем резко снижаться, чтобы оторваться от прожекторов.

Механик сам пристегнул карабины вытяжных тросиков к поручню в фюзеляже. Самолет начал крениться на левый борт, из мотора вырвался длинный факел пламени.

– Быстрее! – механик открыл дверь.

Ближним к двери был Игорь, за ним – радист; последним – командир группы, старшина Летягин.

Игорь выпрыгнул.

Хлопок раскрывшегося парашюта, чувствительный удар, и почти сразу же – огненная вспышка. Самолет превратился в пылающий шар, из которого полетели оторванные взрывом части – кусок обшивки, двигатель с вращающимся винтом; видимо, зенитный снаряд угодил в дополнительный топливный бак.

Игорь не смог сдержать крика – на его глазах погиб самолет с экипажем, радист и командир их группы, старшина Летягин. Промедли Игорь с прыжком на пять-десять секунд – и его участь была бы такой же. Ничтожное количество времени провело границу между жизнью и смертью.

Прожектора погасли, зенитки прекратили стрельбу. И вновь внизу темно, как будто и не произошло ничего.

Игорь витиевато выругался. Куда он приземлится? И далеко ли отсюда Минск? Да и стоит ли туда идти, если нет ни рации, ни радиста? Из всей группы в живых остался он один. Начало выполнения задания складывалось более чем неудачно, трагически. Только вот приказ никто не отменял, а, стало быть он должен, обязан его выполнить.

Земля появилась внезапно. Только что снизу была сплошная темень, и вдруг – отблески. Игорь не успел сообразить, что это, только ноги в коленях согнул.

Раздался плеск, и ноги ушли в какую-то жижу, а Игоря сверху накрыло куполом парашюта. Река? Болото? Игорь едва не запаниковал, но тут же взял себя в руки. Ноги уже нашли опору, и теперь надо выбраться – только в какую сторону?

Он стянул с головы купол парашюта и подмял его под себя. С одной стороны, парашют все равно надо спрятать, а с другой – зыбкая опора под ногами будет лучше держать. Достав нож, обрезал стропы. Глаза уже адаптировались к темноте, и справа отчетливо была видна трава, а значит, нечто, похожее на островок суши. Туда Игорь и полез.

Он почти лег, мешал лишь ранец на груди. Ноги удалось поочередно освободить из жидкой грязи, опасался лишь, что сапоги останутся в глубине, а без сапог какой он ходок по лесу?

Похоже, что он угодил в болотный бочаг.

Медленно, продвигаясь буквально по сантиметру, Игорь выбрался на зыбкую землю. Зыбкую потому, что при малейшей попытке встать ноги начинали уходить вниз. Однако лежать можно было.

Сидя Игорь стянул с себя ремни подвесной системы парашюта и перебросил ранец за плечи. В темноте выбираться опасно, можно угодить в еще большую беду, и он решил остаться на островке до рассвета – хоть будет видно, куда и как выбираться.

Донимали комары. Игорь снял сапоги, вылил из них грязную жижу и криво усмехнулся. Не жижа это, а его адреналин!

Со стороны небольшой рощицы донеслось уханье филина, и у Игоря по коже пробежали мурашки. Прямо колдовское место! Он был растерян, ситуация – хуже не придумаешь: группа погибла, он сидит в болоте… И такое отчаяние нахлынуло! Форма в вонючей грязи, и запах очень сильный – тиной пахнет, болотом. Еще где-то обмыться надо, обсушиться.