Юрий Корчевский – Ратибор. Забытые боги (страница 61)
Чиновники в Риме брали подношения – слова «взятка» в латинском языке тогда ещё не существовало. Однако суть явления от этого не менялась.
Цензор ушёл в дом семенящей походкой.
Илья присматривал за выходом – вдруг вздумает сбежать?
Отсутствовал Виталис долго, видимо, доставал из тайника деньги, отсчитывал нужную сумму. Побаивался, не заберёт ли Илья всё?
Илье же хотелось наказать наглеца. Разбогател незаконно, подумал – поймал удачу, теперь дозволено всё. Убить нельзя, слуги хоть и не имеют права голоса в суде, квестору на Илью укажут, знают, где его дом.
Руки у Ильи чесались избить цензора до полусмерти, но опять впереди маячил квестор, суд и каменоломни – за телесные повреждения, за самосуд наказывали сурово.
Законы в Риме существовали, ими руководствовались, хотя власть имущих это не останавливало. Они устраивали перевороты и убийства императоров, подсыпали яд соперникам. Законы большей частью действовали для простых граждан Рима, к тому же богатые и влиятельные семьи предпочитали действовать не своими руками. Они нанимали убийц, вовлекали в заговоры преторианцев или устраивали бунты легионеров.
Виталис вернулся с шёлковым мешочком. Илья развязал горловину – в мешочке лежали золотые монеты.
– Пересчитывать?
– Пусть Юпитер-громовержец будет свидетелем – я счёл дважды.
Илья подбросил на ладони мешочек – похоже на правду. Один ауреус весил 7,28 грамма, в мешочке немногим менее килограмма. Для цензора удар по самолюбию чувствительный, но не смертельный. Зато он уязвлён в самое сердце: деньги цензор любил безумно и расставался с ними тяжело.
– Ну вот и славно! Я ухожу, но если твои люди попробуют приблизиться ко мне или ты к жене, месть моя будет страшна. Лучше сразу выбери, как ты умрёшь. Могу повесить, могу четвертовать, а ещё – сжечь живьём.
Цензор отшатнулся. Такие ужасы в отношении себя, любимого, он и представить не мог.
Илья пугал, конечно. Он воин и мог убить в бою, не испытывая угрызений совести, но мучить – это не для него, он не палач.
Домой он возвращался уже в сумерках, но в приподнятом настроении – сегодня ему удалось проучить зарвавшегося и заигравшегося чиновника. Будет урок прохиндею!
– Ты где так долго был? Я заждалась! – кинулась ему на шею Немезида. – Мне так страшно одной… Ты всё время в делах, а я – в четырёх стенах.
– Скоро всё изменится, – пообещал Илья и подкинул на ладони мешочек, зазвеневший монетами.
Глава 9. Мирная жизнь
Выспавшись, Илья отправился к сенатору. Ни оружие, ни расписки он с собой не брал. С сенатора станется, его люди могут наброситься скопом и папирус отобрать, тогда нарушится вся комбинация.
На этот раз сенатор был любезнее и пригласил сесть. Римляне – народ прагматичный, и сенатор сразу, без предисловий, завёл разговор о деле.
– Ну что же, я обдумал твоё предложение и склонен его принять.
Ну ещё бы, на кону большие деньги и репутация сенатора. В таком решении Сервилия Гракха Илья был уверен.
– Но я бы хотел в обмен на свои сведения получить расписку.
– А взамен я получу пустые слова? Дай доказательства.
– Ну хорошо. Ты знаешь, что Корнелий казнён?
– Конечно…
– Скоро соберутся епископы для выборов нового папы.
– Это не секрет, вся христианская община об этом знает.
– Папой изберут Луция.
Хм, они с Кастором рассуждали по вечерам, у кого из епископов больше шансов стать папой. Имя Луция не мелькало, и его кандидатура даже не рассматривалась – стар и бездеятелен.
Сведения сенатора были неожиданными.
– Чтобы убедиться в этом, нужно время, и надо дождаться выборов.
– Согласен, – кивнул сенатор, – дело того стоит. И ты убедишься, что мне известно многое, и я не лгу.
Илья откланялся.
Ждать пришлось недолго, и уже 22 июня 253 года был избран новый, двадцать второй по счёту папа – им стал Луций. Никто из клира или прихожан не был на конклаве – мероприятие было закрытым, тайным. Как оно проходило, кто из епископов за кого голосовал – неизвестно. Для многих христиан кандидатура оказалась неожиданной. Зато Илья убедился, что сенатор не блефует и что у него на самом деле есть информаторы среди священников, причём довольно высокого ранга.
Илья снова направился к сенатору.
Вид у Сервилия был самодовольный, как у кота, объевшегося сметаны.
– Аве! – приветствовал его Илья.
– Салют! Как тебе новость?
– Ты оказался осведомлён, признаю. Теперь осталось главное – кто мутит воду среди священников?
– А расписку принёс?
– Сначала я должен услышать имена и проверить – вдруг оговор?
– Расписка в обмен на мои сведения.
– Хотя бы два-три имени для начала…
– Киприан, епископ.
– Тоже мне секрет! Это человек Новациана и ярый противник любого папы. Если ты назовёшь другие имена такого же рода, мы не договоримся.
– Ну хорошо, – признал Сервилий, – назову ещё двоих, проверяй. Надеюсь, ты понимаешь, это не всё. В следующий раз придёшь с распиской. Один – пресвитер Филемон, а второй – дьякон Кастор.
Илья замер. Он ослышался, или сенатор и в самом деле назвал Кастора?
– Повтори последнее имя…
– Кастор, метит в епископы. Подкупить не удалось, но нашли возможность склонить его к сотрудничеству. Умён, но уж больно чувствителен.
– Это ты о казни Корнелия?
– Хм, верно. Задумано всё было хитро – устрашить.
– Мне нужно несколько дней – всё проверить.
– Жду с распиской, – ухмыльнулся сенатор.
Илья откланялся.
Он брёл по улицам в глубокой прострации. Похоже, не врёт сенатор, не оговаривает, уж больно уверен. Но Кастор?…
Пресвитера Филемона Илья не знал и никогда не видел – но дьякон? Он же задания Илье давал, одну лепёшку на двоих за столом делили. А если хлеб преломил, значит – друг, но никак не противник. И живёт он у Ильи, по вечерам они мирно беседуют. Как же так? Сенатор упомянул, что после казни Корнелия Кастор сломался, стало быть – недавно изменником стал, своих собратьев по вере римлянам сдаёт. Так что Мордехай – не его наводка, одним грехом на человеке меньше. Но каков Иуда? Глазами честными смотрит, одобрил, что Илья деньги новому дьякону Николаусу не отдал. К антипапе Новациану переметнуться вздумал? Или подняться с помощью римлян, карьеру сделать при папе Луции? От вопросов, на которые не было ответов, голова кругом шла.
Ноги сами принесли его к знакомому дубу. Он уселся на землю и опёрся о ствол дерева спиной. Надо принимать какое-то решение, а очень не хочется.
Кастора он знает уже не один год. Негодование в душе поднималось, злоба глаза застила. Как можно своих же предать, единомышленников по вере? Ведь дьякон пастырь и сам паству на путь истинный наставлять должен. Слаб всё-таки духом человек, не устоял, сломался, увидев казнь понтифика. А как же те несчастные христиане, что стоически приняли смерть на арене Колизея, но не отреклись от веры? Ведь могли обряд жертвоприношения языческим богам принести, мебелус получить. Однако они предпочли умереть жуткой смертью от когтей и зубов хищников, потому что вера была им стержнем, опорой.
Илья сам убивал и, участвуя в опасных заданиях, внутренне был готов умереть. Но отдать жизнь за веру, когда она, эта жизнь, одна? Встань перед ним такой выбор, он бы поколебался с ответом. За себя готов, за жену, за ещё не родившихся детей, за страну свою, а не чужую. И когда взвешивал он всё это, то понял пока одно – не так он крепок в вере.
От мыслей таких постарался отрешиться. Сейчас первый и главный вопрос – как поступить с Кастором? Убить предателя? А вдруг сенатор специально солгал? Ничего не предпринимать? Если Кастор предатель, он будет продолжать вершить своё чёрное дело. Спросить его напрямую? Может юлить, будет пытаться уходить от ответа, начнёт лгать – в чужую душу не заглянешь. Как после этого верить людям? Илья не был человеком доверчивым, иначе бы уже голову сложил. Но дьякон был проверенным, по его поручению Илья с парнями рисковал головой, и Кастор не давал повода для подозрений. Нет, в голове не укладывается, просто чудовищно!
Долго сидел Илья у дерева, но не придумал ничего лучшего, как спросить у Кастора в лоб, напрямую. Начнёт юлить, врать – убьёт. Зло должно быть наказано, Илья этим руководствовался всё время. Человек может иметь недостатки, совершать ошибки, может струсить, наконец, – но предать… Предательство Илья считал грехом непростительным, такое не отмолишь у иконы.
Он брёл домой с тяжёлым сердцем. В душе бушевала буря эмоций, но, когда Нуби открыл дверь, он постарался напустить на себя вид слегка усталый.
Немезида разделила с ним трапезу.
– Кастор ещё не вернулся?