Юрий Корчевский – Ратибор. Забытые боги (страница 52)

Оттуда донёсся крик:

– Отдайте нам то, что вам не принадлежит, и убирайтесь!

Крик слышали все, в том числе и Корнелий.

– Возвращать им понтифика нельзя, – твёрдо сказал Юлий.

– Кто бы сомневался! Если отдадим, нас всех утопят из баллисты или сожгут «греческим огнём», – вставил Трифон.

Илья молчал – к чему слова? Ему и всей его группе предстоял жестокий, возможно, последний бой.

Когда Иштван развернул тюк с оружием, Илья выбрал испанский меч. Он был на ладонь длиннее римского гладиуса, что давало его обладателю в бою небольшое преимущество.

Опыта боя на море у Ильи не было. Лодка покачивалась на волнах, приходилось сохранять равновесие – как тут точно ударить врага и самому удержаться, не выпасть за борт? Да ещё пространства для манёвра нет. Если у римлян есть лучники, их всех перебьют, не вступая в открытое боестолкновение.

На палубе биремы уже были видны выстроившиеся пехотинцы – в шлемах, нагрудниках из толстой кожи и с мечами. Щитов не было видно, слишком тяжелы они для морского боя на тесном пространстве палубы.

А кто это там на корме? Илья приложил ладонь «козырьком», присмотрелся. Рожа знакомая, не он ли ходил перед строем преторианцев? Уж очень похож, хотя и далеко.

Капитан на биреме отдал команду, заработали вёсла левого борта, и судно развернулось носом к лодке. Несколько взмахов вёслами обоих бортов – и бирема приблизилась. Рядом с лодкой она казалась огромной, возвышаясь над ней на добрых три метра.

С биремы кинули «кошки» – сразу несколько штук. Они впились в борта.

Пехотинцы ухватились за верёвки и стали подтягивать лодку к биреме. С палубы несколько человек ловко метнули сеть. Чего уж проще – кинуть её сверху на неподвижную фигуру понтифика.

Корнелий взмахнул руками, пытаясь сбросить сеть, но только запутался.

Сверху потянули, и Корнелий взлетел, как на лифте, только мелькнули голые ноги под сутаной. Миг – и он уже на палубе биремы. На него навалились, связали, а с палубы уже издевательски хохотал Антоний Марцелл.

И вот с биремы на лодку уже прыгают римляне. Закипел ожесточённый бой. У римлян доспехи, шлемы – но их пятеро. С биремы спрыгнуло бы больше – но куда? Места нет, кроме того, лодка перегружена, раскачивается и вот-вот зачерпнёт воду бортом.

Но уже один римлянин упал в воду убитым, за ним – второй последовал… Ранены, а шансов выжить нет. Кто-то из них пытался за борт лодки ухватиться, но тяжёлая амуниция тянула вниз. Так и пошёл римский пехотинец на дно, пуская пузыри.

Однако на место погибших уже прыгали другие. Сражаться неудобно, нет места отпрыгнуть – даже замахнуться проблема, можно мечом нечаянно своего задеть.

Илью выручили длинные руки – всё-таки он был на голову выше, чем пехотинцы, да ещё испанский меч давал преимущество по длине.

Илья делал выпады и уклонялся от ударов, стоя на носу лодки. Вот вскрикнул поражённый мечом Иштван и упал за борт. Следом за ним – пехотинец с биремы. Однако почти сразу следом за ними с римлянином в обнимку последовал Ицхак, и вода вокруг лодки окрасилась красным.

Из группы на лодке остались Аякс, Трифон, Юлий и сам Илья. Их силы таяли, а на место сражённого пехотинца прыгал с палубы другой – со свежими силами. Илье это напомнило Медузу горгону. Отрубишь одно щупальце – на его месте сразу вырастает другое.

Сколько же на судне легионеров? Им нет конца! Лодка уже залита кровью, днище и борта скользкие.

Сверху, с палубы, кто-то метко метнул дротик, пронзив им грудь Аякса. Тот молча перевалился через борт и упал в воду.

С биремы прыгнул пехотинец, однако не успел он распрямиться в лодке, как Илья пронзил его мечом и вдобавок толкнул ногой, чтобы тело упало за борт.

Сверху прыгнул ещё один, но его сразу сразил мечом Юлий.

Или на биреме не осталось больше пехотинцев, или их командир решил не терять попусту людей, но по его команде принесли дротики. Пехотинцы выстроились вдоль борта и стали метать их в христиан в лодке. Те, как могли, уворачивались, но всё днище внутри было утыкано короткими копьями.

В Трифона попало сразу два дротика, и он, даже не вскрикнув, упал за борт – тело его плавало рядом с лодкой.

Юлий вырвал из обшивки дротик и метнул его на бирему. Попал удачно: один из пехотинцев схватился за живот, обхватил руками торчащий из него дротик и упал в море.

Но радость Юлия была недолгой: в него попало несколько дротиков, и он упал мёртвым на дно лодки.

Из живых на лодке остался один Илья. Весь в чужой крови, он был страшен. Пехотинцы смотрели на него с биремы с ужасом.

На палубе стоял преторианец, и Илья крикнул ему:

– Опцион! Если ты не трус, спускайся и сразись со мной! Я посмотрю, какого цвета твоя кровь!

– Я не опцион, я примапил! – вскинув подбородок, гордо ответил Антоний Марцелл. – И я не собираюсь сражаться с плебеем, много чести!

– Легионеры, вы слышали? Примапил – трус! Какой из него патриций? Он позорит славную должность!

Примапилом в Древнем Риме назывался центурион первой центурии, как правило – сдвоенной. Номер центурии указывал на её положение в легионе. Самая уважаемая – первая, а низшая – шестая центурия десятой когорты.

От возмущения, что его унижают прилюдно, Антоний побагровел. Пехотинцы же только злорадно ухмылялись. Преторианцев ни в армии, ни на флоте не любили и считали богатыми выскочками, прячущимися за спины воинов.

Илья же разошёлся. Терять ему было нечего, и он всякими словами поносил и примапила, и его мать, и ближних родственников.

– Мать твоя шлюхой была, а тебя родила в подворотне неизвестно от какого бродяги! Под чистой одеждой у тебя грязное тело, а душа твоя чёрнее безлунной ночи, отродье Тартара! Даже здесь, на лодке, я чувствую, как от тебя отвратительно пахнет. Ты трус, примапил, и высшая должность для тебя – пастух!

Давненько пехотинцы не слышали, чтобы так поносили преторианца. Разговоры об этом теперь разнесутся по всему флоту. И ведь если не наказать обидчика, значит, отныне носить на себе несмываемое пятно. Да и до дворца разговоры дойдут…

Примапил пожалел, что не остался стоять вместе с капитаном на кормовой надстройке – наблюдал бы бой со стороны, издалека. Нет же, насладиться зрелищем хотел…

И примапил не утерпел, поскольку остаться на палубе – значит потерять лицо. Он спрыгнул на лодку, едва при этом устояв на ногах, выхватил меч из ножен и сделал шаг к Илье.

Все свободные от вахты на судне столпились на палубе. Пехотинцы сразу начали делать ставки на победителя, и неожиданно оказалось, что большинство из них – за Илью.

Однако Илья понимал, что примапил – противник опасный, за его спиной долгие годы тренировок и боёв. Тем более что он с палубы наблюдал за Ильёй, видел его манеру боя и возможности.

Илья стоял неподвижно, выжидая, когда примапил кинется в атаку, и слышал, как его поддерживают криками пехотинцы:

– Варвар, давай! Чего ты медлишь?

Илья сделал шажок, едва не поскользнувшись на крови. Примапил кинулся вперёд и нанёс выпад. Илья отбил его своим мечом. У обоих не было щитов или доспехов, сейчас всё решала собственная ловкость и умение владеть оружием.

Илья решил от обороны перейти к нападению, и меч так и замелькал в его руках.

Преторианец успевал отражать, но с трудом – Илья был физически сильнее. Однако бой с пехотинцами отобрал у него много сил, да ещё бессонная ночь сказывалась. И Илья решил – надо кончать с примапилом, иначе он его подловит. Преторианец выспался, он полон сил и решимости наказать обидчика, значит, надо вывести его из равновесия. Когда человек зол, в ярости он начинает делать непростительные ошибки. И Илья закричал:

– Сын гиены! Ты же грозил убить меня? Что же ты встал? Давай, вот он я, перед тобой! Или ты обделался со страха? Фу, да от тебя просто смердит! – И левой рукой Илья демонстративно зажал нос.

Зрители наверху дружно заржали.

В ярости Антоний кинулся вперёд. Однако он не учёл, что днище лодки – в крови раненых и убитых, поскользнулся и упал, выронив меч.

Это был позор. Пехотинцы на палубе взвыли от унижения преторианца. Сам Антоний, будь он на месте Ильи, обязательно воспользовался бы этим и зарубил противника мечом.

Илья же повернулся к пехотинцам:

– Парни, вы видели? Если у преторианцев примапил такой неумеха, то каковы остальные?

Багровый от злости, досады и унижения, примапил поднялся на четвереньки, нащупал рукоять меча и вскочил. Никогда в жизни его так не унижали! Злость и жажда поквитаться с обидчиком затмили осторожность и разум. Бешено размахивая мечом, он кинулся на Илью. Даже попытался ударить ногой, обутой в тяжёлые калиги.

Илья выждал момент и, когда первый порыв у примапила иссяк, легко отбил его меч и сделал выпад. Клинок Ильи пробил грудь преторианцу.

Антоний замер, глядя, как из раны толчками изливается кровь. Он не мог поверить, что какой-то варвар мог его ранить.

– Падай, ты убит! – жёстко сказал Илья.

Силы покинули преторианца, и он рухнул на дно лодки.

Наступила тишина. Для пехотинцев Илья – враг, но им не жалко было этого выскочку Антония.

Первым пришёл в себя капитан. Он вскричал:

– Чего стоите? Взять дротики и сеть!

Илья понял, что сейчас его будут убивать. Прыгать за борт и плыть к берегу? Он доберётся – вода тёплая, и до суши недалеко. Но ведь не дадут, догонят на биреме. Мысли заметались в поисках выхода.

Рядом с ним на корме стояли оба светильника. Через щели дверцы одного из них ещё пробивался тусклый свет.