Юрий Корчевский – «Погранец». Зеленые фуражки (страница 55)

Бойцы молодые, интересно на парашютистов вблизи посмотреть, головы вверх задрали. Через несколько минут в черном, звездном небе показались белые пятна, довольно быстро приближающиеся. Два парашюта недалеко друг от друга, а три подальше, видно, спрыгнули не одновременно или ветром на высоте раскидало. Как же так? Осадчий о трех агентах говорил, а парашютов пять! Если огневой контакт будет, еще неизвестно, чья возьмет. Диверсантов на стрельбе натаскивают, и хоть его бойцов вдвое больше, стреляли они несколько раз, навыка мало. Федор забеспокоился, а вышло – зря, поторопился. Под двумя парашютами не люди оказались, а груз, в объемистых мешках. Едва приземлившись и отцепив привязные ремни подвесной системы, немцы кинулись к парашютам с грузом, отцепили, собрали парашюты. Не закопали в снег, с собой понесли, чтобы следов высадки не оставлять. Федор и бойцы наблюдали за происходящим. Темновато, но на белом фоне снега видно.

Потом немцы сориентировались по компасу, двинулись к хутору, который был не близко, километра полтора. Сначала груз волоком тащили, потом оставили. Нести парашюты и тащить одновременно груз – тяжело. Мешки бросили, прошли к хутору. Некоторое время их видно не было. Федор забеспокоился, почему Осадчий никакого сигнала не подает? Немцы уже на хуторе. Видимо, с поличным взять хотел, потому что немцы вернулись, взялись за лямки парашютных мешков. Двое тащили, а один еловой или сосновой веткой следы заметал. Немцы скрылись из вида, как будто и не было никого – ни людей, ни груза, ни парашютов.

Парашютные мешки были созданы люфтваффе для забросок в тыл. Из прочного брезента, со шнуровкой, могли вмещать от ста и до трехсот килограмм груза, не промокали. Шнуровкой утягивались для компактности. Федор такой однажды видел, оценил продуманность и качество.

Осадчего не было долго, после приземления парашютистов часа три прошло. Бойцы на снегу уже замерзнуть успели. В неподвижности на снегу лежать, хоть и мороз небольшой, удовольствие не из больших. Наконец движение на тропинке. Федор всмотрелся – Осадчий. Начальник горотдела подошел.

– Прикажи своим – идем по тропинке, метров за сто до хутора расходимся цепью. Окружаем, сжимаем колечко. Там они все, на хуторе. Надо не дать ни одному уйти. Одно плохо – собака там. Хозяин ее в будке запер. Чтобы не гавкала почем зря. А как гости в избу прошли, выпустил. Слышал я – цепью гремит. Мне круг пришлось делать с подветренной стороны, чтобы не учуяла раньше срока.

– Окружать будем – учует, услышит, голос подаст.

– Ты можешь другое что предложить? То-то. Лишь бы не ушли. Задание у них есть – в Калинине или в Москве. Что им на хуторе делать? Мешки видел?

– Видел, два больших.

– Для рации такие большие не нужны. Думаю, взрывчатка.

– Если упертые попадутся, всю избу разнести могут.

– А то я не понимаю. Людей маловато для такой операции.

– Я мог и роту взять, да город оголять нельзя. За такое по головке не погладят.

– Пора идти. Немцы, если это немцы, а не наши, отогрелись уже, с хозяином чай гоняют.

Шли цепочкой по тропинке. Когда уже хутор – изба, амбар, сарай, баня, коровник – стал виден отчетливо, Федор приказал:

– Окружаем с обеих сторон кольцом, сходимся к забору. Первыми стрельбу не открывать, а начнут первыми, бить на поражение. Пошли!

Бойцы по снежной целине расходиться стали. Собака услышала шум, гавкать стала, отрабатывая хозяйский харч. Очень не вовремя! И заткнуть рот ей нельзя, если только пристрелить, но пока нельзя. Очень бы пригодился пистолет с глушителем, но в СССР производился малыми партиями только глушитель «Брамит» для револьверов «наган». Федор о таком слышал, но не видел ни разу. После операции стоило поговорить на эту тему с Осадчим.

Скрипнула дверь, на крыльцо вышел хозяин, цыкнул на пса. Со света в темноте не видно ничего. Хозяин постоял, пригляделся, охнул, юркнул в дверь. Видимо, узрел фигуры бойцов, понял грозящую опасность.

Осадчий, как и Федор, осознали, что обнаружены.

– Вперед! – скомандовал Осадчий и уже на бегу достал пистолет.

– Бегом к хутору! – приказал бойцам Федор.

Обнажил ствол, скачками по снегу, так легче, рванулся вперед. До хутора уже рукой подать, полсотни метров. В избе свет погас. И почти сразу звон выбиваемого стекла, два подряд пистолетных выстрела. Парашютисты решили не сдаваться, открыли огонь. Кто-то из бойцов дал короткую очередь в окно. Окна в избе маленькие, как амбразуры. А стены из толстенной сосны, такие винтовочной пулей не пробьешь, не то что автоматной. Из соседнего окна длинной очередью ударил немецкий автомат.

– Ложись! – крикнул Федор.

Теперь стреляли из всех окон. Пес от страха забился в конуру, замолчал. Федор пополз в сторону. Там баня стояла, перекрывая сектор обстрела из окон. Под ее прикрытием можно подобраться ближе. За Федором пополз боец. Тоже понял, там мертвая зона. Федор ногой ударил по заборчику из жердей, выломав несколько. Хлипковатый забор, только для защиты огорода от мелких вредителей, вроде зайцев, посягавших на хозяйский огород. От бани до крыльца десяток шагов, только преодолеть их невозможно. Агенты стреляют расчетливо, точно. Но автомат у них, судя по звукам стрельбы, один, у других – пистолеты. С короткостволом в цивильной одежде внимания не привлечешь. Грохнул выстрел из ружья, почти сразу вскрик раненого бойца. Вот же сволочь! С началом войны, по указу, все граждане страны должны были сдать в милицию радиоприемники и охотничьи ружья. Этот не сдал, припрятал. А на короткой дистанции выстрел картечью не менее результативен, чем автоматная очередь.

Федор приметил, из какого окна из ружья стреляли. Вытащил из кармана «лимонку», как бойцы называли оборонительную гранату «Ф-1», выдернул чеку и метнул в окно. Ахнуло здорово. Вылетели оконные рамы, где они еще оставались, по лицам прошлась ударная волна. Стрельба из дома стихла.

– Вперед! – крикнул Федор и сам рванулся к крыльцу.

Успел взбежать по лестнице, дернул дверь, а она заперта изнутри. Дверь толстая, дубовая, от удара ногой не шелохнулась. Добротно сработана. А через забор перемахивали или, ломая жерди, забегали во двор бойцы.

– Всем за баню или сарай! – приказал Федор.

Сам приладил гранату в массивную дверную ручку, выдернул чеку и сиганул с крыльца, закатился под его боковую стенку. Взрыв! Федора немного оглушило, хотя он те четыре секунды, что запал горел, времени не тратил. Успел уши руками прикрыть и открыть рот. Так есть шанс сберечь слух, так делали артиллеристы вблизи орудий.

Взрывом дверь сорвало с петель, посекло осколками. Из дверного проема дым валит. И тишина, никакой стрельбы. Подобравшийся сзади к Федору Осадчий приподнялся, крикнул:

– Выбросить через окна оружие! Выходить с поднятыми руками!

Ни звука в ответ.

– Не должно быть. Второй «лимонкой» только дверь сорвал. А первой в окно, где хозяин с ружьем был. Других не должно зацепить. А, черт!

Осадчий вскочил. Он отвечал за проведение операции, а она, похоже, срывалась. Виктор Матвеевич, перепрыгивая ступеньки, взлетел на крыльцо, крикнул в сени:

– Сдавайтесь! Стрелять не будем, выходите без оружия.

Снова тишина. Потом в своей конуре стал подвывать пес. Смерть хозяина учуял или от страха? Федор тоже поднялся на крыльцо, за ним два бойца, держа наготове автоматы. В доме дымом пахнет, света нет. Осадчий и Федор фонари включили. На кухне, где русская печь стояла, обнаружили убитого хозяина. Лет пятидесяти, с бородой, рядом двустволка валяется. Точно хозяин, не агент. Первого агента в спальне обнаружили, убит пулей в голову. На подоконнике немецкий «МР 38/40». В горнице второй агент, тоже убит. Оба в летных меховых комбинезонах, на ногах унты. Тепло оделись, чтобы не замерзнуть в полете и при приземлении. Оба молоды, лет по двадцать пять. Весь дом обошли, нет нигде третьего.

– Твои бойцы его не упустили? Вдруг через окно ушел?

Федор голову в окно высунул.

– Бойцы, никто дом не покидал?

– Никак нет.

После поисков обнаружили ляду, иначе – люк, ведущий в подвал. Откинули. Федор крикнул:

– Выходи!

Тишина. Он фонариком посветил. Запасы картошки и лука в связках. Тут спрятаться негде. Федор забрал у бойца автомат, дал очередь по потолку, по диагонали, от угла к углу. Наверху сразу движение послышалось. Вот он где прячется. Осадчий в сени метнулся, видел там лестницу на чердак. Через дверь сделал два выстрела.

– Хочешь жить – выходи! Даю пять минут, потом избу подожжем. Сгоришь живьем!

Изнутри послышалось на русском:

– Не стреляйте, выхожу!

– Руки вытяни. Чтоб я их видел, – приказал Осадчий.

С чердака стал спускаться третий агент. Сначала руки в проеме показались, потом он сам. Одет, как и убитые двое. Как только спустился, бойцы руки заломили.

– В комнату его!

В горнице нашли керосиновую лампу, зажгли фитиль. Сразу относительно светло стало. Осадчий на стул уселся.

– Кто, с каким заданием заброшены, где груз, который с вами сбросили? Отвечай, сука!

И по столу рукоятью пистолета стукнул, для убедительности.

– Русский я, Иван Хворостов, в плен попал к немцам.

– Продался! – не выдержал Осадчий.

Пленный агент не сводил глаз с пистолета, и Осадчий убрал его в кобуру.

– Зачем забросили? Цель?

– Мост железнодорожный взорвать через Волгу.

– Опа-на! Там же охрана есть!