Юрий Корчевский – Нашествие. Попаданец во времена Отечественной войны 1812 года (страница 15)

– Так ты итальянец? – удивился один из солдат.

– Си, итальяно веро, Рома. (Да, настоящий итальянец, Рим).

– Тогда какого черта на тебе форма неаполитанского полка?

– Пришлось.

Офицер что-то сказал, солдат перевел.

– Почему здесь и один?

– Направлены были с пакетом в штаб. Моего лейтенанта убили, а где штаб полка в этом варварском городе – не знаю.

В подтверждение Алексей из-за пазухи достал пакет, изъятый у убитого офицера, протянул. Начальник патруля осмотрел сургучную печать, потом на лицевой стороне адресата.

– Мы проводим.

Вот этого бы не хотелось, но выбора не было. Впереди пошел офицер, за ним Алексей, сзади двое солдат. Получалось – как под конвоем. Ситуация скверная. Надо знать, кому вручить, от кого.

Оказалось, опасался зря. Штаб полка располагался в купеческом особняке, в двухэтажном здании. У входа двое часовых, пропустивших без остановки. Все же свои, в форме. В коридоре суета, снуют офицеры и штабной люд. Офицер, который привел Алексея, попытался спросить одного, другого, но те пожимали плечами. Все же он нашел приемную командира, буквально за рукав втащил Алексея, что-то говорил. Плохо, когда язык не знаешь. Но не предполагал Алексей, что его забросит в эти времена. Он достал пакет из-за пазухи, протянул его штабному. Судя по погонам – унтер-офицер. Тот прочел адресата, потом на обратной стороне сургучную печать посмотрел, костяным ножом вскрыл пакет, пробежал глазами текст на листке.

– О!

И ушел в комнату, вероятно, командира полка. Быстро вышел, что-то сказал. Офицер патруля потянул Алексея за руку. Уже на улице солдат из патруля сказал:

– Твой полк здесь, парень! Прощай.

Алексею в полку появляться нельзя. Он ряженый, для французов чужой, сразу к стенке поставят. Зато узнал, где штаб полка, можно и охоту устроить. Осмотрелся. Метрах в ста – небольшой храм, колоколенка. С нее отличный обзор должен быть и позиция для стрелка. Туда и направился. Двери храма открыты, а когда вошел – ни икон, ни лампад. Непривычно. Нашел вход в колоколенку, поднялся по крутой винтовой лестнице. Ежели спускаться торопясь, обязательно упадешь. Наверху ветер сильный. С площадки отлично виден вход в купеческий дом. Перешел на правую часть площадки. И здесь видно какое-то подразделение, похоже – кавалеристы. Нет, ошибка, конная артиллерия, потому как передки видны и пушки. Стал с колокольни высматривать пути бегства. Надо найти значимую цель – офицера, желательно рангом повыше. Выстрелить – и быстро уносить ноги. Где бы взять веревку и рукавицы? Веревку привязать к перекладине, на которой колокол висит, и после выстрела – по веревке вниз. Вот здесь рукавицы пригодятся, чтобы кожу на ладонях до кости не ободрать. Рукавицы кожаные нашлись внизу, у выхода с колокольни. Видно, звонаря. После небольшого обыска в подсобном помещении и веревка сыскалась. Про запас звонарь держал, к языку колокола привязывать, ежели порвется. Немудрено: веревка на ветру, непогоде подвержена, сгнить может. Запаслив звонарь, молодец.

Прихватив веревку и рукавицы, снова поднялся к площадке колокола. С трудом удалось перекинуть веревку через железную перекладину, завязать узел. Потом сбросил веревку вниз, во двор церкви. До земли хватило, даже с избытком. Тогда зачем откладывать? На площадке не мельтешил – могут заметить. Присел за каменной кладкой, только голова над ней. Удивился толщине кладки – метр, как бы не больше. Добротно строили предки, на века. А нынешние блоки из газобетона сколько простоят? Прошел час, другой, а подходящей цели все не было. Уже подмерзать стал – на площадке ветер, пасмурно. А французский мундир тонкий, не рассчитан на такую погоду. В таком летом хорошо в Ницце или Марселе.

Погода год на год не приходится. Иной раз осень сухая, теплая. А бывает с дождями, солнца за тучами не видно и прохладно. К зданию штаба полка подъехала одноколка, с сидения выбрался офицер. Алексей встал на колено, уложил штуцер на кирпичную кладку, прицелился, а офицер быстро проскочил в здание. Подосадовал на себя Алексей. Прозевал, промедлил! Но и смотреть все время через прицел невозможно, глаза устанут, замылятся. Ждать пришлось не менее получаса. Офицер вышел в сопровождении другого офицера. Кто кого важнее, выше званием? Все равно, лишь бы попасть! Алексей прицелился, выстрелил. С крыш сразу поднялась стая ворон, загалдели. Зато упал офицер, уже стоявший у кабриолета. Солдаты у входа начали осматриваться: кто и откуда стрелял? В городе не всегда просто определить, звук отражается от строений причудливо.

Алексей сразу ремень штуцера через плечо кинул, рукавицы натянул – и по веревке вниз. Веревка пеньковая, грубая, даже через кожу рукавиц ладони чувствуют жжение. Едва ногами на утрамбованную землю вступил, быстро задами, не выходя на улицу, уходить стал. Это хорошо, что вокруг церкви нет забора. Квартала два отошел, тут уже сожженные дома пошли, никого нет – ни французов, ни жителей. Пахнет горелым и мертвечиной. Для Алексея самое то.

Зашел за обгоревший остов дома, зарядил штуцер. Когда оружие к бою готово, чувствуешь себя увереннее. Все же он солдат, а не охотник на пернатую дичь. Уже день прошел не зря. Из армии Наполеона минус один офицер. Судя по тому, как упал француз, было ясно – наповал. Алексей много раз видел, как падает пораженный пулей или осколком человек. И уже мог отличить – ранен, даже тяжело, либо убит.

Присел на бревно. Карты города нет, а старинная Москва отличалась от современной. Кроме того, он не знал, где расположились воинские части французов. Если судить по записям историков, в южной и юго-западной части города. Алексей в любом месте всегда старался определить свое местоположение на местности. Каждый раз получалось, а сейчас он хоть и в русском городе, а затруднительно: после пожаров не все старожилы смогли бы понять, ибо сгорели кварталы. На месте пожарищ только печные трубы.

Сзади раздался шорох. Алексей с положения сидя рванулся вперед, упал, перекатился на спину. Очень вовремя! Потому что сзади подкрался мужик и ударил топором по месту, где только что сидел Алексей. Вид у мужика звероватый, бородой на лице зарос по самые глаза. Топор за топорище дергает, а лезвие глубоко в бревно вонзилось. Алексея даже передернуло: не опереди он мужика, располовинил бы его.

– Эй, ты чего? С глузда съехал?

Мужик в удивлении глаза выпучил:

– Не пойму я – ты русак или француз? Форма-то на тебе чужая.

– Русский. Переоделся вынужденно.

– Тогда звиняй.

Мужик все же выдернул топор, сунул топорищем за пояс. Одет как горожанин на тяжелых работах – амбал, плотник, кожемяка. Ладони широкие, мозолистые и в плечах широк.

Алексей поднялся. Сейчас, во французской униформе, он для своих чужой, как и для французских солдат. Знал бы язык, можно было какое-то время обманывать те же патрули.

– Ты кто такой? – спросил он мужика.

– Матвей Завенягин, лесогон я.

Ага, плоты по рекам сплавляет. Но тогда он не москвич, а с северов русских – архангелогородец, пермяк, а то и из Сибири.

– Меня Алексеем звать. Ты как в Москву попал?

– Как прослышал о наборе в ополчение, так на лодку – и поплыл. А из Москвы уже бегут все. Я не для того плыл, чтобы назад возвертаться.

– Ага, партизанить решил.

– Можно и так сказать.

– И где же обосновался?

– Тебе зачем знать?

Стережется, не хочет перед незнакомцем убежище свое открывать, да и то правильно.

– Есть хочешь?

– Неуж угостишь?

– По-царски, ветчиной. Только хлеба нет.

– Не обижусь!

И захохотал, показывая крепкие зубы.

Дошли до усадьбы. Как только Алексей подошел к дому, из него выбежали два мужика и кинулись убегать. Очередные мародеры. Застрелить бы для острастки, да не хочется выстрелом внимание привлекать и жалко пороха и пули. Склада боепитания поблизости нет, и правильнее пулю на француза использовать, чем на своего. Хотя мародер ничем не лучше чужака, тоже грабить и наживаться на чужом горе норовит.

Отпер ключом дверь подвала, спустился, тесаком хороший кусок толщиной в ладонь отхватил. А подумавши – еще кусок, потоньше. Во двор вышел, кусок побольше новому знакомому отдал, себе поменьше оставил, все же поел ветчины утром. Очень хороша, но пить после нее хочется сильно. Несколько минут молчали, занимаясь едой. Поев, лесогон ладони о бороду вытер, как было принято в деревнях.

– Хороша свинина. Хлебушка бы только.

– Сам бы не отказался. Партизанишь-то давно?

– Седмицу. Троих уже к праотцам отправил, прости меня Господи!

И перекрестился.

– Топором? – удивился Алексей.

– Другого оружия не имею.

В деревнях топор – и плотницкий инструмент, и оружие. Работать им приучались с малых лет.

– Предлагаю действовать вместе. Сподручнее вдвоем.

– Годится.

И Матвей протянул руку для пожатия.

Глава 4. Москва

Издавна на Руси пожать руку – как договор заключить. А нарушил – так молва сразу разнесет и никто с тобой дела иметь не будет.

– Матвей, ты бы прошел в усадьбу. Я на втором этаже обосновался, по левую руку. А я пройдусь по улицам, посмотрю ситуацию.

– Чего посмотришь? Мудрено говоришь.

– Где французы, какая охрана.

– Понял.

Матвей в усадьбу прошел. Еще чудо, что она сохранилась, не сожжена и не занята оккупантами. А восстановить окна и двери, мебель уже не таких денег стоит, как строиться заново.

Времени, судя по положению солнца, – полдень. В ту сторону, где стояла церковь и где он стрелял, Алексей не пошел, а двинулся на север, к центру города. Только делать здесь оказалось нечего. Целые кварталы сгоревших домов. И никого на улицах, даже животных нет – кошек, собак. Либо сгинули в огне, либо ушли с хозяевами. Но трупный запах есть, стало быть, погибшие твари божии наличествуют. Повернул на запад и осознал ошибку. Впереди Москва-река, а с обеих сторон моста стоят заставы. Алексей не знал, есть ли у французов какие-либо документы, удостоверяющие личность. Да и солдаты на заставах могут оказаться из того полка, в форме которого он был, и обман с переодеванием сразу вскроется.