Юрий Корчевский – На заре авиации (страница 35)

Андрей решил день-два в Петрограде провести, посмотреть, что в столице творится, да податься в Москву, а оттуда на юг, на Дон. Туда уже ехали офицеры. Там Каледин, там Врангель, Деникин. Не знал еще Андрей, что верховный атаман Дона А. Каледин покончил с собой из-за того, что не смог поднять на борьбу с большевиками казачество. Казачество издавна хлебопашествовало и несло службу по охране границ. Поверили большевикам – землицу дадут, в белое движение не пошли. А когда большевики под корень вырубать казачество начали, прозрели, ан поздно. Всем бы гуртом навалиться надо было, офицерству, казачеству. Выжидали, в итоге получили по два метра на могилу, да и то не все, других в оврагах массово расстреливали.

Не мудрствуя лукаво, пешком по Невскому дошел до Знаменской площади, ныне площади Восстания, что на пересечении Лиговского и Невского проспектов. Там Николаевский вокзал, ныне Московский. А рядом гостиница и не одна. А место переночевать нашел с трудом. В двух шагах от вокзала в здании гостиницы появился ГОП, государственное общество призрения. Здесь селили беспризорников, уголовный элемент в надежде перевоспитать заблудших. Днем они спали в чистых постелях, ели в бесплатной столовой, а вечером выходили на промысел – воровали, грабили, убивали. Отсюда и выражение пошло – гопник, взять на гоп-стоп. В отличие от чиновников, офицеров, купцов – политических врагов, отребье считалось политически, классово близким. Пролетариат, только оступившийся, а внутри – свой. Руки-то вон, грязные, не белые, как у барчуков. А руки были не только грязные у уголовников, а зачастую по локоть в крови.

Почти все гостиницы приспособлены под нужды разных комитетов, подкомитетов. Удивительно быстро большевистская власть обросла многочисленным аппаратом. На ночлег устроился в комнате на четыре места, солдатский сидор под подушку положил, уж больно постояльцы не внушали доверия. А спозаранку на Николаевский вокзал, на поезд. И здесь сильно удивился. Регулярного движения поездов не было. На вопрос дежурному – когда будет поезд – получил ответ:

– А кто его знает.

На вокзале народу полно – с баулами, чемоданами и узлами. В здании холодно, накурено, воздух спертый. Андрей спросил мужчину:

– Давно поезда ждете?

– Сутки, сударь.

Пассажирский поезд, похоже, не вариант. Надо попробовать уехать грузовым. Прямо по рельсам пошел до первой станции, рассудив, что грузовые поезда ходить должны. В столицу должны доставлять продовольствие, топливо – дрова, уголь. Обратно составы должны идти пустые, поскольку все производство стоит и вывозить нечего. Первая станция оказалась не так далеко. Пыхтела паром «кукушка» впереди товарного состава. А только Андрей был не один такой умный. Теплушки были набиты людьми. Несколько человек из тех, что посмелее, сидели на крыше. И Андрей по железным ступенькам на торце вагона забрался на крышу теплушки. Ехать вполне можно, ветер только будет и угольная пыль из паровозной трубы, но это пережить можно. Состав вскоре дернулся, загремел вагонной сцепкой. Состав невелик, но и паровоз маломощный, когда разогнался, скорость километров тридцать, по ощущениям, конечно. Но все лучше, чем пешком. Андрей поинтересовался у мужика на крыше, по виду – бывшего приказчика из магазина:

– Не подскажете, куда поезд идет?

– Да мне все равно, лишь бы из Петрограда уехать. Видел на днях, как лошадь пала, так на нее накинулись, как воронье. Куски отрезали, и меньше чем через час один скелет остался.

Состав прошел не более полусотни километров, паровоз остановился у водоразборной колонки. Бригада паровозная набрала воды, состав двинулся дальше. До вечера если и проехали километров двести, так это хорошо. Ночевал Андрей на маленьком вокзале. Народу с поезда набилось много, даже сесть в углу на пол удалось не сразу. Зато ветер не дует и не так холодно, как на улице. Все же места здесь сырые, болотистые, влажность высокая. Хотелось есть, но решил выждать до утра. Буфет на вокзале не работал, а где искать ночью столовую? Да и есть ли она?

События нарастали стремительно, и не о всех Андрей знал, поскольку газеты выходили нерегулярно, а других источников информации не было.

18 января 1918 года в Брест-Литовске генерал Гофман объявит ультиматум России, по которому она должна отдать западные территории.

31 января 1918 года на III Всероссийском съезде рабочих, солдатских и крестьянских депутатов провозглашена РСФСР.

2 февраля принят Декрет СНК (Совет народных депутатов) об отделении церкви от государства.

В феврале Добровольческая армия терпит неудачи на Дону, ими потерян Ростов и казачья станица Новочеркасск. Начинается «Ледяной поход» на Кубань.

3 марта в Брест-Литовске подписан мирный договор между Советской Россией, Германией, Австро-Венгрией и Турцией.

9 марта в Мурманске высадились английские войска.

А 11 марта большевистское правительство, опасаясь генерала Юденича, подступившего к Петрограду, переезжает в Москву, и 12 марта Москва объявлена столицей.

5 апреля японцы, а за ними американцы, англичане и французы высаживаются во Владивостоке.

11 и 12 апреля силами ЧК проводится карательная операция против недавних союзников большевиков, причем в обеих столицах. Анархисты частично разгромлены, но дадут ответ, так же как и эсеры, только немного позже.

13 апреля разрывом снаряда под Екатеринодаром (ныне Краснодар) убит генерал Л. Корнилов, во главе Добровольческой армии становится А. Деникин.

Утром на станции ни одного поезда. Есть хотелось сильно, фактически двое суток во рту ни крошки. Черт с ним, с поездом, даже если придет. Он встал и отправился в поселок. Малая Вишера – рабочий населенный пункт. Должна же здесь быть пекарня, другие точки, где производят съестное. Пекарню нашел по запаху. У голодного человека чутье на съестное обостряется, как у бродячего пса. А пройти на территорию невозможно, у входа на территорию два солдата. На правой стороне шинели красный бант, в руках винтовки с примкнутыми штыками.

Подождал поодаль, пока из пекарни подвода не выехала, на ней фанерный короб, и вроде как из короба парок идет едва заметный, как от горячего хлеба. Андрей за телегой пошел, а как свернула она в переулок, нагнал, с облучком телеги поравнялся.

– Деда, не продашь ли хлеба?

– Да что ты, они же расписаны в документах! Ежели продам, меня под суд отдадут, этот – революционный.

Андрей шаг замедлил. Не отнимать же силой хлеб. И до Москвы добираться еще неизвестно сколько. Сутки бы он еще продержался. Но доберется ли он за такое время? Да и как встретит его новая старая столица? Телега остановилась, дед махнул рукой, подзывая:

– Ты не «ахвицер» будешь?

– А хоть бы и так!

– Деньга есть?

– Имеется.

Дед осмотрелся по сторонам. По причине раннего и промозглого утра на улицах пустынно.

– Коли брюхо подвело, дам адресок тебе. Но о том – никому. Дойдешь до конца переулка и налево повернешь. Третий дом с угла. Хозяйке скажешь – Терентий послал.

– Спасибо.

Телега поехала. Андрей постоял немного. Как в сказке. Налево пойдешь – коня потеряешь, направо… Людям верить до конца нельзя. Достал Кольт из кармана шинели, загнал патрон в патронник, придерживая курок большим пальцем, нажал спуск. Жалко, что у хорошего в целом пистолета нет самовзвода. Вернул пистолет в карман. Кобуру, как ни жалко было, оставил на транспорте. Из желтой свиной кожи уж очень приметна, к тому же велика. А ему сейчас на себя внимание обращать меньше всего хочется.

– Доброе утро, хозяюшка. От деда Терентия я.

– Проходите.

Хозяйка пропустила в дом, довольно крепкий. Первый этаж из камня, второй из бревен.

– Что желаете?

– Покушать. А если с собой в дорогу что-нибудь найдется, вовсе хорошо будет.

– Если деньги есть, найдется все, даже выпить.

– С этим обойдется.

Руки вымыл под рукомойником, за стол уселся. Шинель на вешалке, успел пистолет в правый карман брюк сунуть, а в левом – портмоне. Хозяйка на стол тарелку борща поставила, пару крупных ломтей пшеничного хлеба. Андрей попробовал – вкусно. Быстро съел. На второе вареная картошка с небольшим кольцом домашней колбасы. Он такую ел лет десять назад. А под занавес настоящий чай. Цвет, запах – как до войны. Еще бы пирожков или пирожных. Но все равно удовольствие получил. По телу кровь быстрее заструилась, в животе тепло. Еще бы в теплой и мягкой постели минуточек шестьсот вздремнуть. Стряхнул с себя оцепенение.

– Сколько я должен?

– Пятьдесят рублей.

Даже с учетом инфляции сумма очень велика. Но за харчи, да еще вкусные, да когда живот к спине прилип, надо платить. Он достал из портмоне полтинник, отдал хозяйке.

– Мне бы еще что-нибудь с собой в дорогу.

– Могу хлеб предложить и соленое сало.

– Сгодится.

Деревенский круглый каравай ржаного хлеба и килограмм соленого сала обошлись еще в полсотни. Андрей уложил приобретение в вещмешок. Хозяйка платежеспособному гостю рада.

– Может, девочку?

– Не надо.

– Будет нужда – всегда рады.

Приспосабливаются люди. Кому война, а кому мать родна. Шел к вокзалу и прикидывал. Еще год назад за эти деньги в хорошем интересном ресторане вечер можно было посидеть, с мясными блюдами, шустовским коньяком, даже с бутербродами с икрой. А ныне – один раз пообедать без изысков.

Около полудня на станции остановили состав. Кабы не бункеровка паровоза, наверняка прошел бы мимо. В вагоны пытались сесть, но это было невозможно. Теплушки полны тех, кто успел сесть раньше. Андрею снова посчастливилось занять место на крыше. Некомфортно, поскольку дует, а еще опасно. Путевой ход давно никто не ремонтировал, и временами вагоны раскачивало, с крыши запросто можно было свалиться. С четырех метров высоты на шпалы – мало не покажется.