Юрий Корчевский – Командир штрафбата (страница 27)

– Я мигом.

Вернулся Никифоров вместе с Рушайло.

По причине вечера столовая была закрыта, но парни принесли в «сидоре» две бутылки водки, пару кирпичиков хлеба, тушёнку, сало и консервированную американскую колбасу.

– Командир! – Бросив «сидор» на пол, Рушайло полез обниматься. – Кто бы сказал – не поверил бы! Я ведь сам тебя в крови видел. Подумал – наповал, так и в рапорте написал. А ты жив! Я рад!

Разлив водку по кружкам, они финкой вскрыли консервные банки, нарезали сало и хлеб.

– С возвращением, командир!

Сдвинув кружки, они чокнулись, выпили. Водка обожгла пищевод, в желудке разлилось приятное тепло. Закусили. Сергей один съел банку консервированной колбасы и почти половину кирпичика ржаного хлеба.

– Парни, вы меня простите, с утра ничего не ел. Жрать охота – сил нет.

– Да ты ешь, командир. Похудел ты – сразу не признать.

Разлили ещё по одной. Эту водку выпили, не чокаясь – за погибших товарищей.

– Командир, ты не переживай. На костёр и чучела любой из нас купился бы. Ты ещё быстро сообразил, что это ловушка – иначе все бы там полегли.

– Поляк, сука, перехитрил, – скривился Сергей.

– За одно битого двух небитых дают, – философски заметил Никифоров.

– Младший, ты молчи, когда старшие говорят, да на ус мотай, – по-отечески остановил его Рушайло.

Засиделись глубоко за полночь. Парни отдыхали после зачистки, с которой вернулись вчера, а Сергею спешить завтра было и вовсе некуда.

Сергея видели на базе многие. Сразу по отделам СМЕРШа пошли разговоры.

– Леший вернулся. Считали убитым его, а он через месяц явился. Говорит – ранен был, на хуторе отлёживался.

Сергея сочли везунчиком. Меж тем день шёл за днём, незаметно прошла неделя. Сергей ел и спал, набирался сил. Но его не покидало беспокойство – как-то всё разрешится? Наконец его вызвали через посыльного.

Сергей вошёл в здание отдела с бешено бьющимся сердцем. В бой ходил – так не волновался. Как-то расценят его промашку с чучелами, а потом – долгое исчезновение?

В кабинете полковника Глины находились ещё два офицера – майор и подполковник. Сергей их раньше не видел. В голове мелькнуло: «Похоже на трибунал, для полного сходства не хватает только виселицы по соседству и конвоиров». Ну, с конвоем проблем не будет, рядом с отделом целый взвод в казарме помещается. А вешать его пока не за что, измены и предательства он не совершал.

Присесть ему не предложили, что он счёл плохим знаком.

Глина достал из стола его дело, полистал бумаги.

– Как здоровье, Колесников?

– Не жалуюсь, отлежался после ранения.

– Доложите ещё раз о ловушке у костра.

Сергей снова подробно рассказал обо всём, что случилось. Офицеры тихо переговорили между собой.

– Да, другие офицеры вашей группы показывают то же самое. Считаем, вашей прямой вины в потерях группы нет. Действовали правильно, вывели группу из окружения превосходящими силами. Вот только с исчезновением после ранения не всё ясно.

– Хуторянка меня случайно нашла. Неделю провалялся без сознания, едва выжил. Слаб был очень, не мог добраться до ближайшего отдела милиции или СМЕРШа.

– Надо было женщину послать, сообщить.

– Одну, в лес? Я не мог ей приказывать, она гражданская. Я ей за помощь, за то, что от смерти спасла, до гробовой доски обязан.

Офицеры недовольно покачали головами. Сергей со злостью подумал: «Крысы тыловые, вам бы всё по инструкции! А жизнь многообразна, в приказы не укладывается!»

– Колесников, подождите в коридоре.

Сергей вышел. Понятно, начальство решило посовещаться.

Когда он вошёл снова по вызову, то был готов к любому повороту событий.

– За упущения по службе и потерю личного состава при выполнении задания майор Колесников переводится в штрафной батальон.

Сергея как обухом по голове ударили. Он был готов к тому, что его могут понизить в звании, послать на передовую – но чтобы в штрафбат?! Видел он уже штрафников. Одетые в видавшее виды обмундирование, без погон, без оружия, которое выдавалось лишь перед атакой… Их бросали на самые опасные участки фронта, а сзади всегда стоял заградотряд с пулемётами. У штрафников выбора не было: или идти вперёд, под огонь немцев, или отступать назад, где всех положат пулемётчики НКВД. Сроки штрафникам давали небольшие – месяц, два. Только редко кто до конца этого срока доживал. Чаще из штрафбата уходили по ранению, смывали кровью свою вину перед Родиной.

Находились хитрецы, делали себе самострел в руку или в ногу, как правило – в мягкие ткани, по касательной. Таких мгновенно выявляли по пороховому ожогу и порошинкам на одежде и в ране и расстреливали перед строем штрафников, чтобы другим неповадно было. Всё это мгновенно пронеслось в голове у Сергея. Знал он о штрафбате немного, но и этого хватило, чтобы оценить весь позор, всю унизительность своего положения.

– Так точно, – выдавил он из себя.

Лицо его застыло, превратилось в каменную маску, только желваки перекатывались на скулах.

– Разрешите идти?

– Да, в канцелярию. Получите документы, предписание, личное оружие.

– Оружие штрафникам не положено, – заметил Сергей.

– А вы туда не штрафником идёте. Вы не переменный состав, а постоянный, и будете командовать батальоном.

У Сергея полегчало на душе. Переменный состав – это осуждённые трибуналом, лишённые на время отбытия наказания званий, должностей и наград. А постоянный состав – это командиры взводов, рот и батальона, офицеры на службе, при званиях, наградах и всех видах довольствия.

В переменный состав попадали по-разному. Кто-то морду товарищу по пьянке набил, кто-то струсил, сбежал с поля боя. Степень вины разная, а искупали её в одном батальоне.

Сергей козырнул и вышел. В конце концов, штрафбат – не самое худшее, что могло произойти. Его могли отдать под трибунал, и тогда тот же штрафбат, но уже в переменном составе. Или в тыл, в лагеря, на лесоповал. Или к стенке – знал Сергей и такие случаи в армии. И не спасали никакие характеристики или заслуги.

Он получил свои документы, предписание и пошёл к оружейнику. Неведомо, какими путями, но слухи облетели отдел. Оружейник вздохнул, посмотрел на Сергея, как на больного, снял с полки ТТ с запасной обоймой, кобуру и протянул всё это Сергею.

– Штатный, положено.

Сергей продел шлёвки кобуры в ремень, опоясался.

Он не обходил комнаты в отделе. По традиции сотрудник, убывающий на другое место службы, прощался со знакомыми. Удастся ли им увидеться вновь?

Только близких знакомых в отделе не было. На базе были ребята из его группы, с кем он рисковал шкурой в зачистках и рейдах – так с ними он увидится, всё равно за своим «сидором» идти.

Сергей вышел на улицу, сплюнул. На душе осталась обида и горький осадок. Служил честно, за спины друзей под огнём не прятался, от смертельно рискованных операций не увиливал, и вот – нате, получите!

Он не спеша дошёл до базы, собрал немудрёные вещички в «сидор». Казарма была пустой. Чего теперь торопиться? Всё равно число убытия – сегодняшнее.

Он завалился на свою койку. В душе – пустота, как после пожара, и полная апатия. Он уснул.

Спал Сергей недолго, но сон освежил. Он поднялся, привёл себя в порядок. Сходил на рынок, купил сала, солёных огурцов. У старшины продсклада по продовольственному аттестату получил бутылку водки, хлеб, консервы. Чёрта с два он сегодня поедет – он устроит с парнями отходную. Наказания он не боялся – дальше фронта всё равно уже не пошлют.

Никифоров и Рушайло появились, когда уже начало темнеть. Лица у них были хмурые – они уже знали о новости. Каждый достал из кармана по бутылке водки и немудрёную закуску – селёдку в промасленной бумаге, яйца, немецкий шпик в целлофане. И где только они его взяли? Он же на снабжении немецких парашютистов.

Молча, не чокаясь – как на похоронах – выпили.

– Грёбаная жизнь! – вымолвил Рушайло.

После того как они выпили две бутылки водки, на душе у всех полегчало. Причём водка не брала, пьяным никто не был, видимо – настроение не то.

– Командир, – разгоряченно говорил Рушайло, поблёскивая чёрными глазами, – я тебе как боец, как «чистильщик» со стажем говорю – я тебя уважаю. В двух рейдах с тобою был, видел тебя в деле. Ты не «чистильщик», ты – волкодав.

Слышал Сергей о таком прозвище у «чистильщиков». Им называли «чистильщиков» – профессионалов высшей пробы. Но сам лично Сергей с такими не встречался. Отмахнулся рукой:

– Капитан, у нас пьяный разговор пошёл – вроде «ты меня уважаешь»?

– Нет, майор, – упорствовал Рушайло, – я от чистого сердца сказал, как на духу. Если такими кадрами раскидываться… – Он замысловато покрутил кистью руки в воздухе.

И Сергею было жаль с ними расставаться. Парни воевали хорошо, грамотно. На фронте после первого же боя человек раскрывается, виден становится, как на ладони. Либо он трус и мразь, либо человек, на которого можно положиться, которому можно доверять.

Достали ещё бутылку водки, дочиста подчистили закуску.