Юрий Корчевский – Гвардия не горит! (страница 36)

Голос девушки становился тише с каждым словом, жизнь покидала её. Илья наклонился к самым её губам, чтобы не пропустить ни одного слова. Радистка помолчала, собираясь с силами, продолжила:

– Он из немцев Поволжья, фамилия – Крамер. Пароль: «Мы одинаково…»

Ирма не успела договорить, глаза закрылись, она глубоко вздохнула в последний раз и умерла.

Что за пароль? Только начало его. Девушку жалко, не каждая найдёт в себе силы и мужество пойти во вражеский тыл в чужом обличье. А он даже не знает её настоящего имени, впрочем, фамилии тоже. Ох, не зря поговорка про женщин существует, не на пустом месте родилась. Нельзя разведчицу неупокоенной бросать, как-то не по-человечески, да и не поступают так в разведке. Илья начал ножом могилу рыть, вспомнил о сапёрной лопатке в багажнике машины. Мала лопата, но всё же лучше ею работать, чем ножом. Земля мягкая, только корневища деревьев мешают, приходится штыком лопаты рубить. Углубился на метр. Потом вытащил девушку на землю, снял китель с неё, обернул голову, опустил в могилу. Снова взялся за лопату, засыпав, уложил сверху дёрн. Если не знать, то и не подумаешь, что могила. Место запомнить надо, чтобы потом на карте нашим показать.

Постояв у изголовья могилы, вспомнил несколько слов из Библии. На фронте, под обстрелами и бомбёжками, все – коммунисты и беспартийные, атеисты и воцерковлённые люди, рядовые и командиры – начинали Бога поминать, только он один защитить от смерти может. Не признавались друг другу, но и молитвы читали, и крестики в нагрудном кармане носили.

Посмотрел на часы – четыре часа пополудни. Надо ехать, скоро комендантский час. К немецким военнослужащим он не относился, но патрули особую бдительность проявляют. Если полицейские из русских предателей будут, то к немцу не подойдут, побоятся. А вот солдаты из охранного батальона или жандармерии – запросто.

Усевшись за руль, автомат положил на соседнее пассажирское сиденье. Эх, лучше бы обошлось без стрельбы. Если на задании дело до стрельбы доходит, считай, сорвано задание. Подготовка слабая была, не всё учли, не там пошли. Очень редко удавалось выкрутиться после огневого контакта. Одно утешало – не зря жизнь свою отдала, двоих немцев за неё Илья убил. Хотя утешение и слабое.

На голове у Ильи кепи, униформа цвета «фельдграу», со стороны – вылитый фашист. А останови его патруль или застава – и сразу провал. Однако обошлось. На мосту полицейские стояли, при виде легковой машины и немца за рулём вытянулись, винтовки на караул вскинули в приветствии.

Через полчаса Кромы показались. Илья осмотрелся – не видит ли кто? В лес свернул, закопал в ямке солдатский ранец с рацией, замаскировал. На дереве рядом ножом зарубку сделал, иначе потом не найдёшь. Въехав в Кромы, двигался медленно, стараясь прочитать таблички с названиями улиц. Одну улицу проехал, вторую, третью. Остановился у прохожего, на намеренно ломаном языке спросил, где улица Первой конной армии. Прохожий показал.

– Данке.

Илья тронул машину, в зеркале заднего вида увидел, как прохожий сплюнул вслед. Вот и нужная улица. Проехав немного, нашёл нужный дом. У ворот мотоцикл с коляской стоит. Илья рядом машину припарковал. Автомат на грудь повесил по-немецки: стволом вправо. По-хозяйски, всё же немца играл, распахнул калитку, увидел в окне мелькнувшее лицо. Поднялся на крыльцо, а уже дверь отворили, без стука. На крыльцо вышел в полувоенном френче, с повязкой «полиция» на рукаве мужчина, поздоровался по-немецки. Хозяин? Крамер или нет? Смешно и нелепо будет, если на приветствие на немецком немецкий солдат ответит по-русски. Илья кивнул:

– Герр Крамер?

– Я.

– Мы одинаково… – начал Илья первые два слова пароля. Увидел, как удивлённо вскинулись брови начальника полиции.

– Э, пройдите в избу, я один.

Илья прошёл за хозяином. Крамер уставился на Илью выжидательно. Надо было полностью назвать пароль. А как назвать, если не знаешь? Илья решил говорить начистоту:

– Я советский разведчик, направлен к вам с радистом. Радиста смертельно ранили, она успела назвать только часть пароля. Рация цела, я её спрятал. Хотите – заберите, не верите – я исчезну.

У хозяина вид ошарашенный. Это могла быть провокация гестапо, но уж больно грубая и нелепая. Стоит согласиться – последуют арест, пытки и расстрел. А если всё, что сказал Илья, правда? Рация нужна как воздух, без неё не передать важных сведений. Крамер на какое-то время задумался. Илья его прекрасно понимал. Крамер определился:

– Хорошо, так и быть, поверю, у меня нет выбора. Где рация?

– Километра два от Кром, в лесу.

– Немецким языком владеешь?

– Нет.

Крамер удивился:

– Как же они тебя послали?

– Радистка язык знала, и форма, и документы на эсэсовку. А я лишь сопровождать её должен и рацию с питанием нести. Моя встреча с вами не планировалась.

– Подожди, а машина чья?

– Гауптмана, с ним и его водителем стычка произошла.

– Твою мать! Машину срочно убирать надо! Так, едем. Ты на машине, я за тобой в отдалении на мотоцикле. Забираем рацию, я возвращаюсь, а ты исчезаешь вместе с машиной. Не надо, чтобы нас видели. Машина – улика. Немцы землю рыть будут в поисках пропавшего гауптмана.

Так и сделали. Илья не спеша выехал из Кром, в зеркале заднего вида маячил мотоцикл с Крамером. У памятного места Илья остановился. Крамер же с ходу свернул в лес, за деревья. Илья прошёл между деревьями, обнаружил зарубку, ножом подцепил кусок дёрна, ладонями разбросал землю, ухватился за лямки и вытащил ранец.

– Можете осмотреть – цела.

– Потом. Ты пару минут побудь, пока я не уеду.

И протянул руку на прощание. Илья из-за дерева наблюдал, как Крамер уложил ранец в коляску, развернул мотоцикл и, пыхнув синеватым дымком, умчался. На дороге пустынно – ни машин, ни людей. Илья подбежал к машине. Надо отъехать от Кром, отвести подозрения и избавиться от машины. Наверняка уже гауптмана хватились, могут передать по всем постам номер машины и модель. От легковушки следовало избавиться. Сжечь, утопить, чтобы не нашли быстро. Лучше бы сжечь, так никаких следов не будет, но огонь и дым привлекут внимание. Выход один – река, проезжал он мимо. А немного дальше – мост и полицейские. Проехал с десяток километров, сперва река показалась, шла параллельно дороге. Илья съехал, остановился, нашёл место удобное – обрывчик метра три высотой. Развернулся, выложил на траву автомат, пистолеты немцев. Включил передачу, дал газ, на ходу открыл дверцу и выскочил. Вроде и скорость невелика, а приложился спиной к деревцу изрядно. Машина рухнула с обрыва, подняв тучу брызг. Илья подошёл, посмотрел вниз. Машина какое-то время держалась на воде, потом начал опускаться моторный отсек, потом кабина. С десяток минут видна была корма, потом и она скрылась, выпустив на прощание воздушный пузырь. И никаких следов. Илья подобрал оружие. Из «парабеллума» водителя достал магазин, выщелкнул патроны. Сам пистолет зашвырнул в реку. Нести два пистолета – лишний груз, лучше оставить «вальтер» гауптмана, у этого пистолета самовзвод есть. А патроны дозарядил в магазин автомата.

Поесть бы ещё, но Крамер не предложил, а Илья попросить постеснялся, да и дело прежде всего. С собой не было ни крошки. День-два продержаться можно, но уж очень есть хотелось. Да и до наших за пару дней не добраться. Часть дороги они проехали с Ирмой на грузовике, потом он на легковушке. Пешком так быстро не получится, так что еду всё равно искать придётся.

За перипетиями настали сумерки. Илья пошёл по дороге. Немцы ночью не ездят, а партизаны, реши устроить диверсию, выберут дорогу с интенсивным движением. Так что особо не опасался. Однако впереди мост через реку, днём там были полицаи. Немного не доходя до моста, с дороги сошёл, пошёл параллельно. Вот и мост. Залёг понаблюдать. Полицейских выдали огоньки самокруток. Присели сбоку моста, отдыхали, курили. Немцы сигареты полицейским выдавали, но немецкие сигареты слабые, наши люди их не любили, потому курили самосад. Ядрёный, и запах от него, что для разведчика играет роль. Не увидел бы огонёк, так унюхал. Илья подполз немного, снял автомат с предохранителя. В темноте ни мушки, ни прицела не видно, дождался, когда огоньки самокруток зардеют, дал очередь. Подождал немного. Если не убиты, а ранены, обязательно выдадут себя движением, стоном либо затвором винтовки клацнут, если ранены легко. Тишина полная, и никакого движения. И никто не всполошился по соседству, а деревушка в километре была, это Илья помнил. Держа автомат на изготовку, приблизился. Два «двухсотых», он стрелял по огонькам, и очередь пришлась полицейским по головам, наповал. С одним из полицейских армейский «сидор». Илья не побрезговал, внутрь руку запустил. Краюха хлеба в чистой тряпице, небольшой кусок сала, варёное яйцо, фляжка. Убитому еда уже не нужна. Илья повесил «сидор» с едой себе на плечо. Через час, уйдя далеко, сделал привал. Съел хлеб и сало, варёное яйцо, жалко, соли не было. Открутил крышку обычной армейской фляжки, понюхал. Спиртным пахнуло. Сделал глоток. Ох! Дыхание перехватило! Самогон – первак, но очищенный, сивухой почти не отдаёт. Сделал ещё глоток, а закусить нечем, занюхал рукавом. Фляжку в карман кителя опустил, а «сидор» на сучок дерева повесил, может, пригодится кому-нибудь.