Юрий Корчевский – Двурогий. Попаданец к Александру Македонскому (страница 45)

Первый день вышел удачным, добрались до Пелопоннеса, миновали Спарту, но до Коринфа по светлому времени не успели. Кормчий ввел корабль для ночной стоянки в бухту, за ним – другие корабли. Алексей еще на Крите приказал своим воинам быть недалеко от кормчих, приглядывать за ними. Кормчие должны повторять все эволюции головного судна. В противном случае – принудить силой оружия. Команда стала готовить на берегу ужин на костре. Алексей с Периклом поели всухомятку купленных на Крите лепешек с сыром и копченую рыбу. Команды, поужинав, улеглись спать. Алексей с Периклом последовали их примеру. Ночью на море хорошо, нет палящего солнца, легкий бриз, дышится легко. После полуночи Алексей проснулся. Что-то беспокоило. Не шевелясь, приоткрыл глаза. У мачты, в десятке шагов, стояли три моряка, шептались, поглядывая на Алексея и Перикла. Подозрительно, явно замышляют недоброе. Кормчего среди них нет. Либо сами морячки решились на убийство воинов, захват судна с ценным грузом, либо кормчий знает и в доле.

Алексей ногой слегка толкнул Перикла, чтобы проснулся. Сам взялся за рукоять меча. Оружие в ножнах лежало рядом – так он привык. Троица решилась на нападение: с кривыми матросскими ножами в руках они бросились к воинам. Алексей успел вскочить, выхватить меч из ножен и ударить им сверху по правому плечу нападавшего. Отсек руку – фонтан крови и сильный вопль. Колющим ударом Алексей достал второго в живот. А третьего ударом обеих ног сбил на палубу Перикл. Подняться он не успел, но среагировал мгновенно. Тут же вскочил с мечом в руке, готовый к отражению атаки. Единственный не получивший ранение матрос отползал на четвереньках, Перикл бросился вдогонку и дважды ударил мечом в спину. На шум и крики уже подтягивались другие моряки. Сам кормчий пришел, держа в руке масляный фонарь. Увидел двух убитых членов команды и раненного в живот, который подвывал, прижав руки к ране. На палубе валялись ножи, и картина нападения была очевидна без объяснений.

– Ты сброд собрал в команду, кормчий! – попенял Алексей.

За нападение на пассажиров или хищение груза по морским писаным и неписаным законам отвечает кормчий. Он подбирает команду, руководит ею.

– Мерзавцев – за борт, живо!

Моряки кинулись к убитым, одного за другим сбросили с палубы в воду. Перед раненым остановились. Товарищ их живой, жалко на корм рыбам отправлять.

– На виселицу захотели? – пригрозил кормчий.

Схватили, швырнули за борт, перегнулись через ограждение – посмотреть, как барахтается. Вдруг повезет выплыть к близкому берегу? Не выплыл, плеск воды прекратился. Кормчий подошел к Алексею:

– Прошу меня великодушно простить! Не знал, что блеск денег затмит негодяям разум!

Алексей помедлил. Извинения могли быть игрой кормчего. А случись убийство, рано утром снялся бы с якоря и поднял паруса. Трюм полон денег, кто бы его нашел?

– Хорошо, прощаю, но до первой оплошности!

У кормчего в команде остались семь моряков. С парусами управиться будет сложно, а на веслах сил хватит только к причалу подойти. Обычно в команду старались набирать проверенных людей или родню. Слухи о проблемных судах расходились быстро. Кто захочет перевозить груз на корабле кормчего, потерявшего авторитет? Нет работы – нет заработка!

После нападения спать уже расхотелось. До утра Алексей беседовал с Периклом. А днем, когда корабли уже вышли в море, спали по очереди. Вечером вошли в порт Афин. Перикл пошел в воинский лагерь, привел две дюжины воинов. Алексей распределил их по кораблям для охраны. А сам отправился в лагерь: лучше спать на твердой земле, чем на зыбкой палубе. А еще в лагере не приходится ждать внезапного нападения.

Утром на построении оказалось, что почти все, кого он отпустил на побывку, вернулись, у всех отпускников физиономии довольные. Теперь пусть несут службу.

Алексей отпустил еще часть гоплитов, у кого семьи севернее Афин – в Фессалии, Амфилохии, Дорисе и других городах и селениях, и обязал их через десять дней быть в Салониках в порту.

Алексей прикинул: для перевозки лоха нужны еще два судна, это с расчетом, что часть воинов будет располагаться на кораблях с ценностями. Идти придется на север, вдоль побережья, чтобы потом войти в пролив Дарданеллы и высадиться на азиатском берегу. Воины, если поторопятся, вполне успеют день-два побыть с семьями, отдать им трофеи, обнять детей, порадовать родителей. Побывка дома всегда улучшает моральный дух воина, а в итоге повышает боеспособность подразделения. Когда воин знает, что дома все хорошо, служится легче.

О! Какой переполох поднялся! Кому повезло идти на побывку, собирали личные вещи, трофеи и быстрым шагом уходили. Командиры дюжин отмечали, кто ушел. В Салониках долго ожидать будет невозможно. Да и уже подпирал отпущенный Александром срок для выполнения задания. Алексей аккуратист, старался поручения выполнять четко и в срок. В любой армии это качество ценится вышестоящими командирами.

Другие воины, кто еще не был на побывке, завидовали ушедшим и не теряли надежды в ближайшее время свидеться с родней. За несколько лет службы воинский состав изменился. Кто-то убит, другой стал инвалидом по ранению. На их место пришли новобранцы. Но основной костяк знал своего лохага: зря на бойню не пошлет, трофеи делит по справедливости и голодным не оставит. Одним словом – уважали. Так бывает не всегда в любом коллективе, хоть воинском, хоть гражданском.

Алексей же отправился в порт. Прошел по причалу, присматривая большие и крепкие корабли. Одно судно нашел на верфи – оно ремонтировалось, сильно потрепанное штормом. Часть обшивки выделяется желтым цветом досок, их еще надо пропитывать маслом. И сломана мачта, из палубы торчит обломок, как гнилой зуб. Шутя спросил у кормчего:

– Пойдешь в Салоники и дальше? Скажем, дней через пять?

– А что за груз?

– Гоплиты.

– Что платишь?

Разговор уже деловой, не пустопорожний. Сговорились: как корабль из верфи спустят на воду в готовности, сообщить с посыльным Алексею.

Второй корабль пришлось искать несколько дней. Почти отчаялся, когда кто-то сказал:

– В Коринфе пустой зерновоз стоит, подходящий груз ищет.

Зерновозы не имели палубы, а зерно в трюме закрывали от непогоды огромными кусками сшитой между собой кожи. В такое вполне можно погрузить повозки, воинский скарб. Все экономия. За делами совсем забыл об обещании. Вечером, когда Алексей собирался лечь спать, в палатку вошел Крис:

– Позволь, хозяин?

– Входи. Что хотел?

– Ты обещал отпустить меня без выкупа. Я служил верой и правдой.

– М-да. Подзабыл за делами. Исполняю. С утра вместе с Фокой идешь в кузницу, пусть снимет серьги. Потом ко мне. Кого посоветуешь взять?

– Есть на примете парень, финикиец. Исполнителен, одна беда – по-гречески говорит плохо.

– Лишь бы понимал хорошо. Веди.

Отпускать было жалко, оба раба устраивали Алексея, а к Крису привык, надежный слуга. Но честным трудом он заслужил свободу, и Алексей давал слово. Пришло время выполнять.

Крис привел раба. Лет двадцати, щуплый брюнет.

– Как звать тебя?

– Хасан, хозяин.

И поклонился. Это хорошо. Кто гордыней обуян, может решиться на неожиданный и отчаянный поступок. Рабы ушли. Хасану надо осваивать повозку, знакомиться с ишаком. Эти животные очень выносливы, но своенравны.

Утром, едва Алексей встал, рабы попросили разрешение войти. Пленным рабам вставляли медную серьгу в ухо – знак раба. И снять ее можно было, перекусив щипцами. Раб – собственность хозяина, и человек, который искалечил или убил раба, платил за него. Сейчас и Крис, и Фока были без серёг, но отверстие было заметно.

– Ты повелел зайти, хозяин.

– Уже не хозяин. Я давал обещание и сдержал его. Отныне вы свободны и вольны идти на все стороны. А на дорогу, чтобы вы не попрошайничали, даю по две серебряные драхмы.

– Благодарим, хозяин! Ты великодушен.

– Далеко ли идти?

– К холодному морю. Наше племя называет себя галлами.

Вот епрст! Можно сказать, французы.

– Тогда удачи!

Поклонились, ушли. Вещей никаких, но полны планов и надежд. Освободиться от рабства – великое дело. Родственникам редко удается выкупить человека, бежать почти невозможно, на заставах остановят и вернут хозяину. В назидание другим или забьют до смерти, или отправят на такие работы – на галеры или в каменоломни, – где больше года никто не выживает, даже если изначально здоровье было, как у быка.

Постепенно в лагере сворачивали палатки и дюжина за дюжиной перебирались на корабли. Наконец наступил день, когда последнюю палатку – а это была палатка Алексея – собрали и отвезли на судно. В полдень корабли вышли в море целой флотилией. Впереди – корабль с Алексеем и воинами, за ним – корабли с казной, затем – бывший зерновоз с рабами, повозками, ишаками, имуществом. И замыкающим снова шел корабль с воинами. Напасть на такую внушительную группу никто не осмелится, разве только флот Карфагена, но они далеко. Несколько дней шли морем до Салоник, где Алексей назначил встречу с воинами, отпущенными на побывку. Небольшую ошибку допустил. Ему бы известить власти о прибытии. А так городская стража увидела целую флотилию, подняла тревогу. Городские ворота заперли, на стены забрались немногочисленные воины и ополченцы.

Выдохнули, когда корабли ошвартовались у причалов, да разглядели греческих гоплитов. Но страху первоначально навели. Зато потом горожане радовались как дети. Танцы устроили, музыка играла.