Юрий Копытин – Золотой дурман. Книга первая (страница 2)

И вот Мирон стал осваиваться с кадетской жизнью: в шесть часов утра – подъём, в семь – молитва и завтрак, а после, до шести часов вечера, занятия с перерывами для приёма пищи. Но обучение не ограничивалось одной теорией, много внимания уделялось практике: строевые занятия на плацу, верховая езда, фехтование, стрельба – всё это также входило в программу обучения. Больше всего Мирону нравилась жизнь в лагере на Выборгской стороне, где приходилось осваивать практические навыки в артиллерии и упражняться в меткости стрельбы – тут ему не было равных. И конечно же, ожидание воскресенья, когда успешным воспитанникам предоставлялась возможность отправиться погулять на острова и в Летний сад…

Жизнь в Санкт-Петербурге пролетела как одно мгновение. Показав отменные знания на ежегодных генеральных экзаменах, Мирон был удостоен чести начать службу с офицерского звания «подпоручик». Ему дозволили побывать в родном имении, а через три месяца он должен был явиться в столицу и получить направление к месту прохождения службы…

Отец, довольный успехами сына, первым обнял Мирона и, взяв за руку, повёл к матушке. Софья Михайловна прослезилась от счастья, увидев повзрослевшего сына.

– Мирон, неужели это ты?! – всплеснула руками выполняющая обязанности экономки его бывшая гувернантка. – Повзрослел, возмужал, – ходила она вокруг своего воспитанника, не веря своим глазам: высокий, статный, крепкого телосложения, он совсем не был похож на того Мирона, с которым она гуляла по берегу пруда.

Василий Афанасьевич, решив отметить приезд сына, пригласил на вечеринку всех окрестных помещиков и знакомых…

– А ну-ка, дайте мне обнять новоиспечённого офицера! – с улыбкой протянул руки к Мирону отставной полковник Григорий Воронцов. – Наслышан, наслышан о ваших успехах, сударь. Вот хочу представить вам: дочь моя – Елизавета, – указал он рукой на рядом стоящую стройную, красивую барышню. – Вы, наверное, не помните её?.. Ведь всё в учении: в Смоленске, в столице… – и, не желая более стеснять молодых, отошёл с женой Алевтиной в глубь зала.

Елизавета, слегка покраснев, смущённо опустила глаза.

– Я слышала, сударь, что вы пять лет прожили в столице? – приятным и тихим голосом спросила она после недолгого замешательства.

– Верно, сударыня… – не находя более подробного ответа, немного растерялся Мирон.

– Как бы я хотела побывать в Санкт-Петербурге! – вскинула своё юное личико Елизавета. – Вы непременно расскажите мне об этом городе, – с просящими нотками в голосе произнесла она.

– Конечно, расскажу, – улыбнулся Мирон.

– Елизавета, нехорошо лишать нас удовольствия пообщаться с Мироном Васильевичем, – грубо прервав их разговор и натужно улыбаясь, подошла к ним, в окружении сына и двух дочерей, помещица Лачинова…

По всей округе ходили слухи о её неумеренном желании устроить жизнь своих великовозрастных дочек… Вдова статского советника, она совсем недавно, продав свою собственность в Калужской губернии, переехала в имение умершего деверя – одинокого помещика, завещавшего всё своё имущество племянникам. Хотя Агапия Елизаровна и слыла нежной и заботливой матерью, но по отношению к крепостным это был чистый демон. Больше всего доставалось поварихе, ежели та не могла угодить вкусам её сынка Модеста, любившего полакомиться щами с гусиными потрошками. Садясь за стол, все с нетерпением ждали реакции будущего хозяина, особливо волновалось повариха. Ежели после нескольких ложек супа на его полном лице появлялась улыбка, повариха с облегчением вздыхала, а Агапия Елизаровна давала команду к началу обеда.

– Иди уже, работай! – кивала она на дверь поварихе. – Чего без дела толчёшься?

Ну, а коли Модест, скривив губы, давал понять, что щи ему не по вкусу, тогда матушка давала волю своему гневу:

– Отравить нас хочешь, лиходейка! – побагровев лицом, кричала она. – А ну-ка, давай ешь всё дочиста! – указывала она поварихе пальцем на огромную супницу…

– Моченьки моей больше нету! Помилосердствуйте, барыня! – призывала к сердобольности Ефросинья, откушав добрую половину варева.

– Наум! – кричала барыня лакею. – Тащи розги!.. Бей, пока всё не съест!..

– Будет тебе наука, как щи готовить! – злорадно ухмылялся Модест, наслаждаясь экзекуцией…

– Мои дочери Клавдия и Гликерия, – указала Лачинова на пышной комплекции дам, слегка присевших и махнувших головками. – Мы недавно поселились в Смоленской губернии, так что хотелось бы, чтобы вы подружились с моими детьми, – бросила она многозначительный взгляд на дочерей.

– А это Модест – сынок мой, будущий хозяин, – подтолкнула она вперёд такого же полного, в топорщащемся на животе кафтане юношу. – Такой уж скромница… Познакомь, говорит, с Мироном Кирьяновым, а сам-то стесняется подойти. Недаром его Модестом назвали – «скромный» значит. Уж больно ему Лизонька Воронцова нравится, так вы бы как-то посодействовали их знакомству, а мы в долгу не останемся, – остановила она улыбчиво-вопросительный взгляд на Мироне.

– Ну вот – считайте, что мы познакомились, а по поводу Лизы – решать не мне… – вежливо улыбнулся Мирон и, учтиво раскланявшись, отошёл к гостям, но тут заметил своих бывших приятелей детства: Андрея, Викентия и Герасима, смущённо стоящих в стороне. – Простите, господа, пойду с приятелями поздороваюсь, – извинился он перед гостями.

– Здравствуйте, здравствуйте, друзья! – протянул он руки для объятия. – Что же вы не подходите, а я уж, грешным делом, подумал, что забыли меня.

– Ну что вы, Мирон Васильевич?! Как можно-с, – извиняющимся тоном ответил Андрей. – Ждём-с, когда вы с гостями поздоровкаетесь.

– Да брось ты это величание! Кличьте меня как прежде – просто Мироном, – дружески хлопнул он по плечу Андрея.

– Да тут о вас такой слух пошёл, что мы в раздумье: какой-такой большой господин к Кирьяновым приезжает? – подал голос Герасим.

– Ну, слухи есть слухи, да только никакой я не господин, а обыкновенный выпускник Артиллерийского кадетского корпуса, – по-простому ответил Мирон. – Ну а ты, Викентий, чего молчишь? – повернулся он к худому, высокому рыжеволосому парню.

– Да чего говорить. Рады мы за тебя, Мирон: и в люди себе дорогу пробил, и перед друзьями не возгордился. Теперь тебе от местных невест отбоя не будет. Вон, Елизавета, никого к себе не подпускает, а тебя сразу заприметила, – чуть-чуть покраснев и подёргивая правым глазом от волнения, произнёс он.

– Что вы меня сразу в женихи пророчите? – удивлённо вскинул брови Мирон. – Поговорили с ней немного, да и только.

– Хм! – хмыкнул Викентий. – Нам-то не знать. Да за ней все парни в округе волочатся, а вот таким взглядом, как тебя, никого ещё не одаривала.

– Верно говорит Викентий, – улыбнулся Андрей. – Уж он-то хорошо изучил характер госпожи Воронцовой: два года добивается её внимания, а она даже не глянет в его сторону.

– А чего ей смотреть на Викентия, не для него эта пташка, – высказал своё мнение Герасим. – Ей богатый жених нужен, да чтобы успешен в службе был – вот ты-то, Мирон, как раз ей под стать. А что Викентий? Ни денег, ни званий – приказчик в лавке у купца Лукина, да и того гляди выгонит. Викентий до карт охоч, а Лукин ох как не уважает это дело… Ну что ты нахмурился, Викентий – чего обижаться-то? – вопросительно глянул на товарища Герасим. – Смотреть больно, как ты за Елизаветой увиваешься, да толку-то от этого.

– Да хватит уже об этом долдонить, – отмахнулся Викентий. – Расскажи лучше, Мирон, как там жизнь в столице?

– Давай рассказывай! – поддержали его товарищи.

– Ну хорошо, как-нибудь соберёмся отдельно, я и расскажу, а сейчас к гостям надо идти, – заметил он направленные в свою сторону нетерпеливые взгляды приглашённых.

И вечер пошёл своим чередом…

– Непременно, непременно к нам!.. Милости просим, – слегка поклонился Воронцов, когда гости далеко за полночь стали разъезжаться по домам…

Как хорошо было после долгих лет строгости, порядка и учёбы предаться ничегонеделанью… Рано утром Мирон прыгал в седло резвого жеребца и, поднимая пыль, галопом мчался средь стройных берёз, цветущих лугов вдоль покрытой утренним туманом серебряной ленты реки, вдыхая полной грудью утреннюю свежесть просыпающейся природы, после чего купался в пруду, отфыркиваясь фонтанами брызг прохладной воды, и, растянувшись на мягкой траве, подставлял своё тело ласковым лучам утреннего солнца.

– Сударь, завтрак готов. Пожалуйте к столу! – кричала из открытого окна Анна Петровна.

Мирон вскакивал, накидывал на себя одежду и ещё на подходе к дому улавливал идущие от кухни ароматные запахи.

– Давай-ка я тебя обслужу, – хлопотала вокруг него бывшая гувернантка, выставляя на стол приготовленные блюда.

А в центре стола, как и прежде, в детстве, красовался собранный Анной Петровной букет полевых цветов…

Тихая, размеренная жизнь округи враз оживилась с приездом Мирона. Каждую неделю то один то другой помещик – особливо те, кто имел дочерей на выданье, устраивали приёмы, куда непременно приглашали Мирона Кирьянова.

На вечеринку к помещице Лачиновой его затащили чуть ли не силой…

– А вот и сам Мирон Васильевич пожаловали, – беспардонно подхватила под руку Мирона дочь хозяйки Гликерия и потащила в залу.

– Сударыня, право, мы с вами не настолько знакомы, чтобы вы так бесцеремонно хватали меня под руку, – попытался приструнить он барышню.