Юрий Копытин – Золотой дурман. Книга первая. Испить чашу до дна. (страница 10)

– Уж лучше в солдаты, чем пожизненная ссылка. Да и служба пойдёт на пользу моему сыну, хотя, возможно, и придётся двадцать пять лет солдатскую лямку тянуть, но тут уж как Бог даст… Что ж, не всё офицерам быть в роду Кирьяновых… – благодарно поклонившись губернатору, ответил Василий Афанасьевич…

Крестьянские парни, определённые в рекруты, со всех сторон стекались на сборный пункт, где молоденький подпоручик, надрывая голос, сортировал их по артелям1. Ему вторили плач и причитания провожающих, пришедших в последний раз перед долгой разлукой увидеться со своими сыновьями, женихами, друзьями. Тут же прихрамывающий на одну ногу служивый, быстро работая огромными ножницами, остригал пышные чубы будущих солдат.

Мирон глазами пытался отыскать Лизу. Но среди провожающих бросились в глаза только враз постаревшая матушка, молчаливо серьёзный отец, Анна Петровна с заплаканными глазами и стоящие отдельной кучкой друзья, опечаленными взглядами провожающие своего товарища. Андрей, одной рукой удерживая поводья жеребца, второй украдкой смахивал навёртывающиеся на глаза слёзы.

Вдруг Мирон сорвался с места и в одно мгновение очутился рядом с друзьями.

– Дай-ка лошадь, я быстро – до Воронцовых и назад! – поспешно бросил он изумлённому Андрею.

– Бери, конечно, – протянул ему поводья друг.

– Куда?!.. – срываясь на хрип, заорал подпоручик. – Сейчас же в строй!

Но Мирон, не оборачиваясь, гнал галопом лошадь к усадьбе Воронцова…

– Ты чего это?!.. Опять?! – вскричал выбежавший на стук копыт Евстафий. – Уходи от греха подальше!

– Где Лиза?! – твёрдым стальным голосом спросил Мирон.

– Т-там… – протягивая руку в сторону березняка, ответил немного струхнувший дворецкий. – Госпожа отдыхают, в беседке, – добавил он, не выдержав настойчивого взгляда гостя.

Ничего больше не говоря, Мирон чуть ли не бегом кинулся в указанную дворецким сторону.

– А, это вы… – вместо приветствия холодно произнесла Лиза. – Почему вы здесь?

– Я думал, ты придёшь меня проводить.

– Проводить?!.. – широко раскрыла удивлённые глаза девушка. – Отчего?.. Извините, сударь, но вы мне не супруг и не жених.

– Но я полагал… Наши отношения – они привязали нас друг к другу, – подавшись всем телом вперёд, произнёс Мирон.

– Может быть… – едва кивнула головкой Лиза. – Но теперь-то что общего между нами?.. Помните, вы мне процитировали Сумарокова:

– «Какое барина различье с мужиком?..» Ответ поэта далёк от действительности: «И тот и тот земли одушевлённый ком…» Возможно, так оно и есть – в конце жизненного пути. А в жизни совсем по-другому: какое равенство может быть между барыней и холопом?.. Надеюсь, вы поняли меня? – отвернулась она в сторону.

– Лиза, как ты можешь – вот так взять и враз всё разрушить?! Ведь я не совершил ничего предосудительного! – голосом, идущим из глубины души, воскликнул Мирон.

– Хм-м… – иронично хмыкнула Лиза. – Возможно, и так… Но неужели ты думаешь, что я отправлюсь за разжалованным в солдаты подпоручиком неизвестно куда? Хотя он и не совершил ничего дурного, – взглянула она на него высокомерным взглядом.

– Лизонька! – послышался голос быстро семенившей к беседке Алевтины Николаевны; видимо, дворецкий уже доложил о непрошеном госте. – Непристойно тебе находиться в обществе какого-то солдафона… Пошли в дом.

– Иду, маменька… – поднялась Лиза, и гордо подняв голову, прошагала мимо Мирона.

– Убирайтесь отсюда! И оставьте мою дочь в покое! – обернувшись, гневно произнесла Алевтина Николаевна. – Выпроводи его отседова! – строго приказала она дворецкому.

Не обращая внимания на прислугу, Мирон с горестным лицом медленно опустился на колени.

– Господи!.. – поднял он глаза в бездонную высь неба. – Неисповедимы пути твои… Что ждёт меня там – в далёкой и загадочной Сибири?.. Дай же мне силы испить до дна эту горькую чашу.

– Идите, сударь, идите… – потряс его за плечо Евстафий. – Давайте подобру…

Мирон поднялся и медленно побрёл к ожидавшей у ворот лошади…

«Кто же так жестоко обошёлся со мной?» – который раз задавал он себе неразрешимый вопрос…

Три артели рекрутов, сопровождаемые поручиком и солдатами, поднимая сапогами пыль, двигались на восток…

Где-то в десяти верстах от села Тугулым их встретил высокий столб с надписью «Сибирь». Здесь, крестясь и припав остриженными чубами к холодной земле, они со слезами на глазах шептали: «Прощай, Матушка Россия» …

А впереди, в далёкой стороне, их ждали остроги, крепости, форпосты сибирских линий…

Сибирь

…Осенний солнечный день сентября 1785 года зарождался над сибирским Приобьем. Нежно-розовая полоса занявшегося рассвета багрянцем подёрнула стелющуюся над лесом и лугами сизую дымку марева, зажглась мириадами огней в капельках утренней росы и позолотой упёрлась в раскинувшееся над водой облако тумана.

Покой и тишина охватили безбрежную долину широкой Бии. Лишь время от времени всплеск крупной рыбы да скрип весла в уключине рыбацкой лодки, нарушая безмолвие, тревожили уснувшую в своём течении реку…

Служивый в форме хорунжего, увлечённо склоняясь над мольбертом, торопился быстрыми мазками кисти запечатлеть явление нового дня. Разнообразие красок осени, рождённых светом пробуждающейся зари, быстро ложилось на белый лист бумаги…

Но вот первые лучи солнца, прорезав утреннюю мглу, пробежали по долине, осветили крутые берега реки, облицованные камнем стены крепости, скользнули по медным стволам пушек и засияли на золотых куполах взметнувшейся ввысь церкви.

– Успел… – довольно вздохнул хорунжий, с удовлетворением рассматривая плоды своего труда.

Аккуратно уложив в сумку мольберт, он запрыгнул в седло своего скакуна и галопом погнал его к крепости…

…Усталые караульные, щуря посоловевшие от бессонной ночи глаза, вглядывались в туманную даль горизонта.

– А что Никифор, говорят, манжурцы гдей-то недалече стоят? – скорее от скуки, чем из интереса спросил товарища дородный казак Андрон.

– Ну а как жа!.. Слыхал, что надысь хорунжий говаривал: верстах в двухстах лагерь ихний. Который уж год не уходют оттель, – зевая во всю ширину рта, кивнул на юг Никифор.

– Фи-и! Двести… Далё-ёко… – закатил глаза Андрон. – А вон Матвей Юшков за двадцать вёрст от крепости хотел сена накосить, и вот на тебе…

– Чево тако?!.. – перебил его Никифор.

– Чево, чево – двенадцать дён в арестанской за это просидел! – вызывающе ответил Андрон.

– Ты, Никифор, будто не знашь, что комендант строго-настрого запретил без его дозволения дале заречного бору уходить. А из-за чего?.. Не пойму? – пожал он плечами.

– Хм-м… И я не пойму… – хмыкнул Никифор. – Говорят, россейска та землица тепереча… А Матвея в поруб?..2 За что?! – пожал он плечами.

– Вон сколь инородцев апосля войны с манжурами к нам в крепость припёрло… Которы здесь и поостовались, – вон мой сусед Тархан, какой год уже в слободе живёт, – кивнул Никифор в сторону притулившихся к крепости избушек.

– Во-во!.. А нам туды, в Телеуцку землицу, не дозволяють… Можа, из-за золота? Правда иль нет, что оно там в горах под ногами лежит? И самородки по рекам собирают… Чево твой сусед про то говорит? – остановил на сослуживце любопытствующий взгляд Андрон.

– Хм… Говорит!.. – криво усмехнулся Никифор. – Ентот только лыбится… Ты вон Мирона Кирьянова спроси про ту землицу, он за ясаком3 ой сколь по горам исходил! Вот только не видать, чтобы золотом разжился… Да и чево об етом рассусоливать, всё одно нам туды дорога заказана, – махнул он рукой.

– Эт я так, для разговору, чтобы сон не сморил, – оправдался Андрон…

– О!.. Харунжий наш уже назад возвертается, – заметили они скачущего всадника.

– Осип, вороты отворяй! – донеслось с дозорной башни…

– Ну чего он там? – не услышав скрипа открываемых ворот, склонился вниз Андрон. – Вот даёть! – повернулся он к товарищу. – Стоя спит… Видал тако?! А?!..

– Стоя?!.. – встрепенулся Никифор… – А слыхал, Андрон, как его Степан Соколов перепужал… Вот такжа задремал на посту, ну а этот бугай подошёл да как гаркнить ему в ухо – так Осип со страху аж обмочился.

– Ну, да?! – прыснув, закачал головой Андрон, поглядывая на притулившегося к стене часового. – А ну-ка, погодь-ка, – достал он из-за пазухи половину подсолнуха и, вышелушив семечки в карман, метко запустил огрызком в прикимарившего служивого. Молодой конопатый солдат, оторвав сонную голову от крепостной стены, непонимающе закрутил головой.

– Чево башкой крутишь, тетеря, вороты открывай! – перевесившись вниз, крикнул Никифор…

Поднимая пыль, хорунжий, мимолётно взглянув на часового, промчался в сторону солдатских казарм. И вновь в воздухе повисла усыпляющая тишина…

– Стройсь!!! – вдруг раздалась команда около казарм.

Никифор с Андроном сразу взбодрились, делая вид, что внимательно наблюдают за окрестностями.

Преклонных лет унтер-офицер, припадая на одну ногу, бегал вокруг скопища солдат, недовольно ворча: кого ногой, кого рукой, подталкивал он заспанных служивых.

– Стройсь!.. В шеренгу!.. По росту, я сказал!.. Куды ты наперёд лезешь, недомерок?! Пшёл в конец!.. Ранжир4 сполнять! – срываясь на хрип, сортировал унтер служивых гарнизона крепости. – Тьфу! И надо же было новому коменданту смотр устроить, – сокрушался он.

– Хорунжий, твои все здесь?..

– Мои-то… – вытянув шею, осмотрелся Фёдор Иванов, остановив вопрошающий взгляд на Мироне Кирьянове.