Юрий Клименченко – Золотые нашивки (страница 5)
Подшкипер ушел, а капитан вытащил с полки объемистый альбом и принялся любовно перелистывать страницы.
Марки! Для Шведова (исключая, конечно, его судно) не существовало ничего более интересного. Он не любил читать, на его полке, до отказа набитой книгами, стояли только учебники. Астрономия, навигация, морская практика, всевозможные справочники и бюллетени, в общем все, связанное с работой. Беллетристика отсутствовала.
А вот за коллекцией марок он мог просиживать часами. Когда он оставался один и ему не надо было заниматься судовыми делами, он доставал альбомы и принимался рассматривать, сортировать, переклеивать марки. Дома у него было много альбомов, но наиболее ценные из них капитан брал с собой на судно.
Разноцветные марки со всех уголков мира напоминали ему о странах, где он побывал. За какой-нибудь редкой маркой он был готов ехать на край города, в любую погоду. Он неохотно ходил в театры, но заседания филателистического общества, членом которого он состоял, Шведов не пропускал никогда, если не оказывался в море.
Команда знала об этой слабости своего капитана, и марки не один раз спасали провинившихся от страшных разносов, на которые Шведов был большой мастер. Поэтому матросы с «Алтаира» старались всегда иметь про запас, или, как они говорили, в «загашнике», какую-нибудь интересную марку, надеясь в случае необходимости смягчить ею гнев капитана. Но все знали, что маркой можно лишь смягчить разнос. Избежать наказания никому не удавалось. Шведов был неподкупен.
Капитан приехал домой поздно. Поднявшись на третий этаж, он открыл дверь своим ключом и тотчас же услышал голос жены:
— Толя, переодень туфли, а то грязи нанесешь.
Шведов послушно надел тапочки, вошел в комнату. Блестящий, намазанный лаком паркет, полированная до блеска мебель холодно отразили его фигуру.
— Есть будешь? — спросила из кухни жена.
— Нет, спасибо. Я обедал на судне.
Шведов уселся в кресло, взял телевизионную программу.
— У меня сегодня радость, Зинуля. Замечательную марку достал. Йеменская.
— Поздравляю тебя, — равнодушно отозвалась Зина. — Коварские звонили. Звали к себе. Пойдем?
Зина вошла в комнату.
— Опять «ящик» собираешься запускать, — сердито сказала она, увидев мужа с программой в руках. — Я его разобью когда-нибудь. Поговори хоть с женой.
Шведов бросил программу на столик.
— Алька где? — не отвечая на вопрос, спросил Анатолий Иванович.
— Алька с Геником ушла, — быстро сказала Зина. — Опять сегодня две пятерки из школы принесла. По математике и литературе. Умница.
Шведов взглянул на большой портрет, висевший на стене. Алька. Шестнадцатилетняя дочь Шведовых. Кумир в доме. Отличница в школе.
— Слушай, Зина. Что-то мне не нравится этот Геник. Уж очень часто Алька бегает с ним, — сказал Шведов. — Пореже было бы лучше…
Жена пожала плечами:
— Ты себя вспомни в ее возрасте.
— Так я же мужчина!
— Геник мальчик хороший, серьезный. Я не вижу ничего плохого в их дружбе.
— Смотри, мать, не прогляди дочку. Потакаешь ей во всем.
— Не беспокойся. Не прогляжу. Так пойдем к Коварским?
— Поздно уже, Зинуля, а?
Шведову очень не хотелось двигаться с места.
— Ну, как хочешь. Устал? У тебя все благополучно на судне?
— Как обычно. На днях уходим в плавание. Опять в залив. Туда — обратно, туда — обратно. Надоел мне «Алтаир». Необходимо перебираться.
— Это я тебе надоела. Не хочешь пожить дома как люди. Четвертую зиму сидишь на берегу, а куда мы ходим? Уткнешься в свои марки или в телевизор, вот и вся радость.
— Оставь, — раздраженно махнул рукой Шведов. — И охота тебе все одно и то же говорить? При чем здесь ты?
— А при том…
Шведов искоса взглянул на жену. Она все еще нравилась ему. Он любил пушок на ее верхней губе, коричневую родинку на щеке, длинные ресницы… В молодости она была очень красивой.
— Что ты так на меня смотришь? — смущенно спросила Зина, заметив взгляд мужа. — Постарела? Да?
Шведов встал с кресла, подошел к ней:
— Совсем нет. Ты почти такая же, как прежде. Вот только характер испортился.
Он притянул ее к себе, поцеловал в глаза.
Зина улыбнулась.
— Характер и у тебя не тот. Помнишь, что ты мне говорил в Одессе, когда мы познакомились? «Буду исполнять все твои желания, золотая рыбка». И что же получилось?
— Все так говорят, — усмехнулся Шведов. — Восемнадцать лет с тех пор прошло. Да и потом, я исполняю почти все твои желания.
— Я хочу, чтобы ты остался на «Алтаире».
— Слушай, Зина, — устало сказал Шведов. — Ты должна понять одно. Если я останусь на баркентине, то погибну, как капитан. Отстану от жизни. Все новое, что есть сейчас на флоте, пройдет мимо меня. А я буду сидеть на «Алтаире» и любоваться парусами. Глупо ведь? И потом материальная сторона…
— Я хочу, чтобы ты был дома, — упрямо проговорила Зина. — Денег хватит. В конце концов, я пойду работать.
— Вот что, — в голосе Шведова послышались недовольные нотки. — Я проплавал на «Алтаире» без малого пять лет. Работал с душой, отдавал все. Теперь хватит. Надо подумать и о себе. Я не хочу деквалифицироваться. Вот так. А ты не горюй. Будешь приезжать ко мне каждую стоянку. Ну, вспомни, как это бывало раньше.
— Знаю я. Приеду на три дня, из которых два с половиной ты будешь занят и не уделишь мне ни минуты внимания. Комиссии, осмотры, гости. Только на стол накрывай да посуду мой. Разве это жизнь?
— Зинуля, — нежно сказал Шведов, беря жену за руки. — Ну что же делать? Таков удел всех моряцких жен. Возьми наших знакомых — все живут так. Зато встречи станут радостнее. Будем как молодожены. Телевизор и марки тогда исключаются. Будешь только ты.
Зина вздохнула. Она вспомнила время, когда ее Толик плавал в пароходстве, а она моталась из одного порта в другой в погоне за его теплоходом. Он ждал ее, встречал с цветами, с подарками. Может быть, он прав?
Она грустно улыбнулась.
— Хитрый ты. Знаешь, чем меня можно успокоить. И все-таки…
— Я уже подал заявление о переводе, Зинуля. Но ты не бойся. Замену мне найти трудно. Не скоро это будет.
— Тогда зачем ты со мной говоришь, раз все уже решил сам? Ты всю жизнь делал то, что хотел, не считаясь с моими желаниями.
Шведов нахмурился.
— Снова старая песня. Тебя не убедишь никакими доводами. Давай лучше прекратим этот разговор.
Он уселся в кресло и включил телевизор.
БАЛ
К семи часам вечера вход в Мореходное училище осаждают девчонки, жаждущие попасть на бал. Билетов у них нет. Одна надежда, что у кого-нибудь из курсантов не окажется партнерши. Тогда можно рассчитывать на приглашение. А так в зал проникнуть трудно. В дверях стоят строгие контролеры — два вахтенных в белых перчатках.
В вестибюле толпятся курсанты со своими девушками. Каких только нет! Черноволосые, блондинки, рыженькие. Замысловатые прически, стриженые головки, высоко взбитые волосы, кудри, небрежно спадающие на плечи. И платья всех цветов и фасонов. Легкие газовые, шелковые, капроновые, блестящие, переливающиеся… Оживленные лица, сияющие глаза, улыбки, смех… Сегодня бал. Традиционный весенний бал. Не где-нибудь в клубе, а в Мореходном училище. У моряков. Через несколько дней курсанты уйдут в плавание. Предстоит разлука, а позже сладкая мечта о свидании, когда наконец можно будет прийти на набережную с цветами, встретить славного морехода…
Все необычно здесь. Через весь зал под потолком, крест накрест, тянутся гирлянды разноцветных сигнальных флажков. В углу — огромная модель маяка. Его фонарь вращается и освещает зал то красным, то желтым, то зеленым светом. Это сделано курсантами электромеханического факультета. По стенам развешены картины из морской жизни, барельефы великих русских мореплавателей. В зале почти не видно штатских костюмов. Золото нашивок, черные тужурки, синие воротники форменок. На эстраде музыканты разбирают инструменты. Они тоже в курсантской форме. Известный самодеятельный эстрадный оркестр училища «Баркентина». К сегодняшнему дню оркестр приготовил новую программу. Суетятся распорядители с красными повязками на рукавах. Кое-что надо подготовить за сценой. В перерывах между танцами будут выступления артистов. Коридоры наполняются публикой. Слышится непрерывный гул людских голосов, взрывы смеха.
Роганов ждет Марину у входа, поглядывая на часы. Не опоздать бы к началу. Вон, кажется, идет… Так и есть.
— Маринка! — кричит Роганов. — Что же ты? Уже началось.
— Ой, не могу! Бежала как сумасшедшая. Знаешь, автобус подвел. Долго не было. Ну, идем скорее.
Пока Марина раздевается, Димка смотрит на нее. Самая красивая девушка сегодня — Марина. Его Марина. Марина оглядывает себя в зеркале, поправляет платье.
Они поднимаются наверх. Зал уже полон. Кружатся пары. Оркестр играет вальс. Свет притушен. Причудливо бросает свои лучи маяк. Люди становятся розовыми, зелеными, желтыми.
— Какая прелесть, — шепчет Марина и кладет руку Димке на плечо. — Пошли?