Юрий Кербунов – Русский Марат или Приключения юного анархиста (страница 2)

Взяв власть, коммунисты подняли имя Марата на свой щит – переименовали улицы в его честь, поставили памятник в Москве, а после подавления восстания в Кронштадте мятежному линкору «Петропавловск» дали имя «Марат». Но вся эта помпезность не изменила отношение выросшего Коли к Марату – в свое время тот не поддержал коммунистов, чтобы народ Франции не потерял тяжело завоеванной свободы.

***

После революции Колю заинтриговал анархист Михаил Бакунин, чьи книги издали большевики, хотя он был против диктатуры пролетариата, считая ее угрозой самовластия нового революционного лидера. Бакунин рано оставил военную службу, уехал за границу, где водил знакомство с революционерами. О его опасных связях узнало правительство и потребовало вернуться, но Бакунин отказался и был лишен дворянства. Его взгляды были и впрямь разрушительными: революция должна уничтожить государство путем вооруженного бунта и создать новое общество – добровольное объединение самоуправлений общин. Неистовый Бакунин свои взгляды подкреплял участием во многих восстаниях в европейских государствах и их организацией.

***

Князь Петр Кропоткин, аристократ, выпускник Пажеского корпуса, многогранный талант, ученый и революционер, поначалу заинтересовал Николая как историк. Его книгу «Великая французская революция 1789-1793» он прочитал взахлеб. Кропоткин отказался от светской жизни, в 19 лет отправился служить казачьим есаулом в необжитую и малоизученную Восточную Сибирь и на пять лет стал путешественником и первооткрывателем.

За участие в подпольном революционном кружке он попал в Петропавловскую крепость, но с помощью друзей бежал из арестантского отделения госпиталя, куда его перевели по болезни, и на сорок лет оказался в эмиграции. По возвращении в Россию в 1917 году его ждал восторженный прием огромной толпы, почетный караул гвардейского полка и оркестр, который играл «Марсельезу», торжественный гимн Великой французской революции, столь близкий сердцу Кропоткина.

Позже Керенский предложил Кропоткину пост министра во Временном правительстве, но тот не особо вежливо отказался, не желая даже прикасаться к казенному пирогу. Даже нуждаясь, он отверг помощь и правительства коммунистов.

Николая увлекли анархические идеи Кропоткина отрицания государства. Людям предлагалось самим создать новый общественный строй – добровольное объединение самоуправлений, коммун и кооперативов на основе взаимопомощи, что даст всем желанную свободу, справедливость и равноправие.

Кропоткин умер в феврале 1921 года. Кадры кинохроники многотысячных похорон показали, насколько люди уважали и ценили его. Вслед за гробом вместе с родными, друзьями и разного рода революционерами шли анархисты с лозунгами «Где власть там насилие», «Обществу, где труд будет свободный, нечего бояться тунеядцев», «Нет яда более подлого, чем власть над людьми» и «Вечная слава мировому учителю анархизма».

***

Для Николая идеи анархизма воплощали мятежный дух борьбы, постоянное искание и открытие нового, свободу мысли и отрицание навязанных государством понятий. Он охотно делился своими взглядами с товарищами и заинтересовал Сашку Беляева, Женьку Солоницына, Сережку Серговского и Мишку Логинова. Их отцы, кустари и торговцы, до революции имели свое дело и жили хорошо, а теперь бедствовали. Понятно, что сыновья переняли их недовольство.

Бунт

Гражданская война исковеркала жизнь не только смертью детей и близких. В городе воцарилась удушливая атмосфера власти чужих людей и крикливых руководящих лозунгов: «Долой спекулянтов!», «Ни копейки частному торговцу!», «ЧК – глаза и уши пролетариата», «Религия – орудие эксплуатации!», «Неплательщики налога – враги трудового народа!», «Штыком победили – победим молотом!», «Юноша – почему тебя нет в рядах допризывников?», «Кто не пойдет на воскресник, тот жаждет страданий трудового народа!», «Убьем наукой засуху и голод!», «Дадим государству месячный заработок взаймы!» Новости запаздывали – железная дорога была далеко, а судоходство по Волге, оживленное до революции, замерло. Заводики встали. Не стало бойких ярмарок с товарами из окрестных деревень. Портновское дело отца заглохло. Семья выживала за счет коровы, огорода, сада, ловли рыбы в Волге, грибов и ягод.

***

Собирать ягоды было невыносимо скучно, а вот грибы – совсем другое дело! Когда-то погожим летним утром отец взял маленького Колю в лес по грибы, оставив Петьку помогать матери. Коля был без корзинки и убежал от отца. На полузаросшей тропинке он вдруг наткнулся на здоровенный гриб с богатырской ножкой и бархатисто-коричневой шляпкой. Коля опустился на колени, ощутил его приятный запах и с трудом вытащил из земли. Увлекшись, он не обращал внимания на отдаленные крики «Коля, Коля!» Он не узнал голос отца потому что он не слышал его в лесу и привык к строгому обращению «Николай». На всякий случай он тоже начал кричать: «Ау, ау!» Отец вскоре подошел:

– А я уже боялся, что потерял тебя! Это ты нашел? – Ага, сам.

– Молодец, поздравляю с первым белым! – А почему его белым зовут?

– Смотри, там, где я ножку обрезал от земли, гриб белый. Он хоть и большой, но молодой, загляни ему под шляпку – там все белое. А еще, когда мы сушим грибы на зиму, все грибы чернеют, а этот нет. Короче, белый он во всем белый, так и прозвали.

С того дня грибной азарт захватил Колю и он долго помнил свои лучшие белые. Для заготовки грибов переправлялись на пароме через Волгу и в тамошних лесах корзинами брали одни белые, подосиновики, грузди и рыжики, которые сушили и солили.

***

Коммунисты запретили торговать зерном и заставляли крестьян сдавать излишки по низким ценам, а те старались продать дороже – частникам. Предприимчивый Василий Иванович не сидел сложа руки и занялся торговлей зерном, но в 1919 году его осудили за спекуляцию хлебом и лишили избирательных прав. В ту пору он впервые посетовал: «Не дают товарищи жить!»

В их город иногда попадала анархистская литература и листовки с призывами к экспроприации, вооруженному восстанию, революции и созданию анархических коммун. Дошли, хоть и с опозданием, призывы восставшего Кронштадта.

– Они требовали убрать комиссаров и коммунистов из советов, освободить всех политзаключенных, предоставить обещанные Лениным права и свободы, разрешить крестьянам распоряжаться землей, свободную торговлю и кустарное производство собственным трудом. Эту власть возненавидели даже балтийские матросы, «краса и гордость русской революции», как их называли сами большевики, – сказал Коля.

– Я подписался бы подо всем, только с ними жестоко расправились. Отчаянные были мужики! – ответил отец.

***

Не считая величественного собора, новенькая двухэтажная краснокирпичная гимназия, где учился Николай, была самым заметным и красивым зданием в городе. В 1918 году ее преобразовали в единую трудовую школу, которую он и окончил. Николай вырос в сильного парня на полголовы выше отца, с крепкой шеей, решительным лицом и серьезным взглядом карих, как у отца, глаз, в которых угадывались самолюбие и настойчивость. Его лицо немного портили красные пятна от выдавленных юношеских угрей. Стригся он коротко, но носил бакенбарды, которые подчеркивали скулы и волевую челюсть, придавая лицу немного бунтарское выражение.

Ближайшим другом Николая был Федор Кузнецов, старше на три года, среднего роста, сдержанно-приветливый, со строгим взглядом серых глаз. Аккуратные усы и бородка делали его старше. Федор жил за Волгой, у своей бабки в деревне Хотмирово, окруженной лесами, где в ближайшем селе у него было место учителя начальной школы. Вне школы он любил одеваться как толстовец в подпоясанную рубаху поверх брюк, но толстовцем не был, а считал себя анархистом. В начале 1922 года его пытались привлечь за анархизм, но дело прекратили, так как предъявить было нечего. Федор часто навещал своих родителей, живших рядом с Николаем. В гимназии он не обращал на него внимания, но когда тот вырос, они обнаружили общность взглядов.

Как-то Федор задал ему вопрос:

– Царь казнил старшего брата Ленина, Александра. У Кропоткина тоже был старший брат, тоже Александр и жертва царизма – застрелился под конец 10-летней ссылки. Как ты думаешь, Ленину и Кропоткину хотелось отомстить царской фамилии?

– Насчет Кропоткина я уверен, что нет, он был интеллигентным, незлобивым и ни к кому не испытывал ненависти. Человек, в старости похожий на доброго Деда Мороза, не способен желать крови, а Ленин мог и мстить, царя-то недавно расстреляли при нем. Похоже, что он мстил вообще всем бывшим, – ответил Николай.

Немного помолчав, он предложил то, что давно вертелось в голове:

– А давай организуем анархическую группу!

– Знаешь, я и сам хотел предложить!

– Я возьму себе кличку Русский Марат, – сказал Николай.

– А я буду Кузнец – кузнец своей судьбы, – ответил Федор.

Пригласили ребят, которые уже заинтересовались анархизмом. Они тоже взяли себе клички: Сашка Беляев – Белый, Женька Солоницын – Соленый, Мишка Логинов – Лог, Сережка Серговский – Серж. Последние двое были самыми молодыми, а Беляев – самым непримиримым к коммунистам, он ненавидел их за зверства.

***

Был октябрь и встречаться на природе было холодновато. «Давайте соберемся в воскресение у меня дома, – предложил Белый. – Я живу один с матерью, дом большой, я ей говорил, что у нас образовательный кружок, она возражать не будет». Там в дальней комнате и собрались. Расселись кто куда. Первым взял слово Николай.