Юрий Каменский – Витязь специального назначения (страница 3)

 Чиркнув зажигалкой, Слава глянул на наручные часы и присвистнул от удивления, - вся эта вакханалия, оказывается, длилась чуть больше десяти минут. Любой из них по­клясться был готов, что не меньше часа. Когда же Борисыч хотел позвонить в аварийную службу энергетиков, он с удивлением обнаружил, что "иконки" антенны на дисплее мо­бильника нет. Остальные три телефона показали то же самое. Плюнув, вся компания решила, что утро вечера мудренее, и завалились спать.

 ...Акеле снился какой-то странный лес, к которому более всего подходило определение "сказочный". С огромных кедровых и сосновых стволов свисали лишайниковые бо­роды, сорвалась с места вспугнутая семейка косуль, мелькнув напоследок белым подхвостьем и скрылась в чаще. Небо почти не просвечивало между могучими кронами. По толстым ветвям, роняя хвою и всякий мусор, гналась за удирающей белкой хищная куница. Пахло чем-то теплым и прелым, пружинила под ногами вековая подстилка из веток и рыжей хвои.

 Во рту пересохло, сухой язык царапал нёбо, очень хотелось пить, но он шел и шел, а никакого ручейка или озерца по дороге не попадалось. В самом начале, правда, попался маленький бочажок, но плевок на его поверхности и не подумал расплываться, - значит, вода для питья не годилась. Мысленно поблагодарив Деда за науку, Акела двинулся дальше, забрасывая на ходу в рот чуть недозрелую бруснику, которой было под ногами просто тьма-тьмущая.

 Почему-то он совсем не удивился, когда, выйдя к большому дому, стоящему посередине большой поляны, понял: Пришел! Это был именно дом, а не какая-нибудь избушка на курьих ножках. Добротный, массивный домина, сложенный из потемневших от времени массивных бревен. Забор из толстых плах, дубовые ворота, рядом такая же мощная дверь из дубовых досок.

 А на двери желтела бронзовая ручка старинного звонка тех времен, когда электрических звонков еще не делали. Звонок звенел просто от чисто механического поворота ручки. Это устройство почему-то показалось очень неестественным и неуместным в этой обстановке, как если бы на брусчатке, запруженной каретами, ландо и прочими анахронизмами, вдруг проскользнула бы серебристая "Ауди".

 Акела крутанул ручку, - звоночек тренькнул, за калиткой послышалась непонятная возня и сопение. Щелкнул запор и дверь легко, без скрипа отворилась. В проеме, однако, никого не стоял.

 --Заходи, коли пришёл.

 Он вздрогнул и опустил глаза. На него в упор смотрела симпатичная девчушка лет семи-восьми, не больше. Чёрные длинные косы были заплетены линялой ленточкой зелё­ного цвета, взгляд изумрудных глаз смущал чем-то, какой-то открытостью и, одновременно, серьёзностью. Возле её ног топтался годовалый медвежонок и шаловливо бодал юную хозяйку лобастой башкой.

 --Входи, гость дорогой, я уж тебя заждалась.

 Акела сдержал улыбку -- уж очень забавно это прозвучало из уст такой крохи. Он шагнул через порог.

 --Спасибо, хозяюшка, только откуда же ты знала, что я сюда иду?

 --Эвона, -- махнула маленькой ладошкой девочка, -- мне дядька Леший когда ещё сказал: "Ставь самовар, к тебе в гости витязь идёт". Мишутка, самовар помоги принести, мне его с водой не поднять.

 Сочтя за благо не задавать лишних вопросов, Акела наблюдал. Мохнатый помощник, сопя и забавно косолапя, послушно занёс с улицы огромный начищенный самовар древней конструкции. Водрузив этот раритет на указанное место, довольно шустро приволок поднос с угощением и вопросительно посмотрел на хозяйку. Получив за работу сладкий пряник, довольно заурчал и, сглотнув его, почти не жуя, скатился с крылечка. Из-за угла дома вывернул второй медвежонок -- видать, братец. Сцепившись в потешной схватке, они забарахтались на мягкой траве.

 --Садись. гость, в ногах правды нет, чаёвничать будем.

 --Это мы запросто, -- согласился он, присаживаясь к аппетитно накрытому столу -- мёд, варенье трёх или четырёх сортов, масло, свежие даже на вид румяные баранки с ма­ком - лепота.

 Какое-то время они со вкусом чаёвничали. Поставив на стол чашку, она утомлённо вздохнула, вышитым рушником отёрла покрытый мелкими бисеринками пота лобик и степенно произнесла:

 --Ну, спрашивай, витязь, о чём хотел.

 Акела задумался.

 --Почему ты меня ждала, если я сам не знал -- куда иду?

 И спохватился: "Дурак, нашёл о чём ребёнка пытать!" Но ребёнок и не думал смущаться.

 --Да мы давно знаем, что вы придёте. Тебе не о том спрашивать надо.

 --А о чём?

 --Ох, какие же вы, люди, недогадливые. Тебе меня про меч-кладенец пытать надобно, а ты всё про пустое говоришь.

 --Ну, расскажи мне про меч-кладенец, -- послушно сказал Акела и тут до него дошло, -- постой, постой, мы -- люди, а ты-то кто?

 --Кто я? -- развеселилась девчонка, привстала из-за стола, развела над головой руки со скрюченными пальцами и сказала "страшным голосом": а я -- Баба-Яга! Вот сейчас как пообедаю тобой! Страшно?

 --Ужасно, -- с чувством сказал он и положил на блюдце надкусанную баранку, -- вот только сейчас уже не обед, а скорее ужин. А много на ночь есть вредно -- я же вон какой большой. Так что, ты меня, наверное, погоди есть. И, мне кажется, баранки всё-таки вкуснее.

 Девчушка рассмеялась. Словно хрустальный колокольчик с серебряным язычком позвонил.

 --Какой же ты смешной! Правда, не буду тебя есть, так уж и быть.

 --А в сказках, если Баба-Яга добра молодца сразу не съест, то она его накормит, напоит и расскажет -- где меч заветный искать.

 --Я тебя уже накормила и напоила, сыт ли, гость дорогой? -- сказала она уже абсолютно серьёзно.

 --Сыт, спасибо, славница.

 Девочка важно кивнула.

 --Ну, вот,... а где меч заветный -- я сама не знаю.

 --Вот те раз! -- огорчился он, -- а я так на тебя рассчитывал.

 --Запомни самое главное -- его нужно найти. Обязательно, слышишь? Без него никак нельзя. Понимаешь?

 --Понимаю, -- в тон ей ответил Акела, -- ну, что ж, ничего не поделаешь, придётся самому искать.

 --Ну, гость дорогой, делу -- время, потехе -- час. Идти тебе надо. Слышишь, зовут тебя?

 --Кто зовёт? -- не понял гость.

 --Борисыч!-- услышал он Васькин голос, -- Борисыч! Проснись! Да проснись же ты, ... твою мать!!!

 Сбросив руку Дроздова, он сел на кровати и тряхнул головой, освобождаясь от остатков сна. В это время в дверях появились Славка с Андреем, - они спали один в сенцах, другой в малой комнате.

 --Ты чего орешь, как потерпевший?! Время пять утра! -- заспанный Славка был спросонья зол не на шутку, -- выспаться не дашь! Чертей гоняешь, что ли?!

 Видно было, что Соловей был до глубины души оскорблен его словами.

 --Да вы во двор выйдите! А там я посмотрю, - кого вы гонять начнете. Умники, блин!

 Друзья переглянулись - таким голосом не врут и не разыгрывают. Все молча вышли во двор и замерли. А что можно было сказать? Перед их глазами стояла стена леса, которого вчера не было. Да и в принципе не могло и не должно было быть. Но он был и, к тому же, совершенно наяву.

 Там, где заканчивалась до боли знакомая грядка с тыквами, вместо просторных травяных полей стояли вековые стволы сосен и кедров. В точности, как во сне. Значит, сон в руку, будь он трижды неладен!

 Вокруг, на расстоянии от двухсот-трехсот метров до полутора-двух километров, Леоновку теперь огораживала все та же стена огромных деревьев. Посередине этого без­образия, потеряв дар речи, стояли четыре представителя цивилизации людей начала третьего тысячелетия. Да и от самой деревни, что раньше тянулась на три километра, ос­талось немного, треть домов, не более, остальное как корова языком слизнула. М-да.

 --Ну, ни хрена себе... -- медленно произнес Андрей.

 --Предлагаю позавтракать, попить кофе и заодно подумать, -- что это за хренотень?

 Все трое глянули на Борисыча с таким изумлением, словно он предложил, наконец, покончить с нормальной половой ориентацией и тут же, ясным днем, отдаться друг другу. Переглянулись, приходя в себя, и молча пошли в дом.

 ...На растопленной, по случаю локального энергетического кризиса, печи парила закопченная эмалированная кастрюля с водой. В другой булькала, исходя аппетитным парком, картошка, с огорода принесли, свежую зелень. Кофе, слава Богу, был растворимый, а мяса, колбасы и прочей снеди со вчерашнего дня осталось ещё достаточно.

 --Ну, что скажете, господа? -- первым нарушил молчание Андрей.

 --Что мы в таких случаях говорим, ни одна самая отмороженная газета напечатать не решится, -- усмехнулся Акела.

 --Я серьезно спрашиваю, Борисыч.

 --Давайте выпьем по сто грамм, а то голова у меня сейчас такие проблемы решать не способна, -- бодро предложил Василек.

 --Когда врежешь стопарь, она у тебя вообще думать откажется, -- безжалостно парировал Борисыч. Но всё же открыл холодильник и достал не успевшую нагреться за ночь полуторалитровую бутылку "Жигулевского".

 --А вот теперь, -- сказал он, присаживаясь к столу и отхлебывая пиво, -- прошу Вас. По вековой традиции начинает самый младший. Дерзай, Славик.

 Клим смущенно пожал широченными плечами.

 --Не, мужики, тут я пас. Как так может быть? Целый кусок деревни перенесся куда-то к черту на кулички. Я такое только в кино видел. Фантастика какая-то...

 --Василий Викторович? -- Акела вопросительно глянул на Соловья.

 --А хрен его знает, -- откликнулся повеселевший Васька.