Юрий Иванов – Остров посреди мая или храм над обрывом (страница 3)

Я проснулся. Моя подушка была мокрой от слез. Я встал с кровати и подошел к окну – на улице шел снег стеной. Что интересно, снежная тучка как будто бы высыпала свое содержимое только на наш дом: солнечные лучи сбоку освещали белую круговерть, отчего эта белая пелена опалесцировала просто волшебно. А для меня вдруг стало все решительно ясно: я еду в свои Малые Гари! Пусть там ничего не осталось, но мне надо побыть у матери и у отца на могилах. Надо… Надо… Надо…

Вспомнив свой тот сон, я как-то самопроизвольно стал грезить почти наяву давно прошедшими временами: память выхватывала хаотично множество полузабытых эпизодов и, странным образом почти воскресив, рисовала их с такой мельчащей подробностью, что я почти чувствовал себя возвратившимся в свое юношеские годы. Удивительно то, что я, боясь в том признаться самому себе, изо всех сил старался выуживать из глубин своего сознания все что можно, подсознательно будто бы надеясь, таким образом, приехав в свою малую родину, увидеть в целости и сохранности наш дом, где меня ждет моя мама…

Поезд резко дернулся и медленно стал набирать ход, тем самым выхватив меня из состояния утопленника: углубившись, чуть ли не впервые в своей жизни, в воспоминания своего детства, я почти задыхался от того сладко-горького чувства, который, дожив до определенного возраста, испытывает каждый, проваливаясь в состояние бессилия вернуть свой потерянный рай. О, наша жизнь – вечное, ежесекундное изгнание из рая!

По радио нам объявили, что РЖД, в случае несвоевременного прибытия поезда на конечную станцию, платит за каждый час опоздания по 100 рублей, – но состав остановился возле железнодорожного вокзала Йошкар-Олы с отставанием на 58 минут от графика.

Йошкар-Олу я знал довольно-таки плохо. Хотя я и был родом из этих краев, но в городе у меня не было ни близких родственников, ни знакомых, ни друзей: после школы я прямиком уехал в Москву и там поступил в вуз, после первого курса – служба в армии, затем долгая учеба и работа, работа, работа… Вглядываясь назад, я вполне оправданно могу считать, что два года солдатской жизни, – мы тогда как раз попали на отмену отсрочек для всех вузов СССР, – были самыми праздными в моей жизни.

Сотрудники нашего НИИ иногда ездили в командировку в Йошкар-Олу, и я слышал краем уха, как они нахваливали город за очень интересный и своеобразный эклектизм его архитектурного стиля. И действительно, так как мне торопиться было некуда, то добираясь пешком до места стоянки автобусов, – мне хотелось доехать именно на автобусе до райцентра, – я совершенно не узнавал Йошкар-Олу: она преобразилась в буквальном смысле слова. Не знаю, возможно, моему восприятию города способствовало чудесное майское утро с голубым небом и температурой в 20 градусов тепла.

Пока я ходил, сворачивая то туда, то сюда, по прямым, в отличие от Москвы, улицам и переулкам, я почему-то вспомнил слова Александра Вертинского, вычитанного из его книги, о том, что у всех городов есть свой запах. На мой взгляд, он был совершенно прав, хотя насчет описания композиции «звучания нот ароматов», боюсь, всегда можно спорить долго и бессмысленно. Что же до меня, то мне всегда казалось, что Йошкар-Ола точно имеет ее, и для себя я определил эту композицию как аромат опавших листьев в сухую солнечную погоду поздней осенью. По крайней мере, в то майское утро, когда я никак не мог отойти от своих воспоминаний детских лет, мне чувствовался явно этот ностальгический запах.

Через три часа я уже стоял на пригорке рядом с автобусной остановкой возле поворота на Мошкино. Погода в этот майский полдень была до такой степени чудесной, что я не удержался и попросил таксиста, что вез меня с райцентра, высадить именно здесь, чтобы полюбовавшись панорамой родных мест, собраться мыслями. Это из Москвы моя идея поехать наобум сюда казалась возвышенной и романтичной, но по мере приближения к конечной цели, меня стали одолевать сомнения: а с чего это я взял, что меня тут ждут? Да и жива ли тетя Рая – троюродная сестра матери? А если жива – на что я безмерно надеялся, – то сегодня же 2 мая, а значит, у нее скорей всего полон дом гостей. А я еще с собой почему-то прихватил спиннинг…

Одолеваемый противоречивыми чувствами, я, перед тем как высадиться из такси, даже на всякий случай взял у шофера номер телефона, чтобы в случае чего вызвать его и поехать сразу обратно до города.

Лениво размышляя и одновременно ностальгируя от вида знакомых мест, я взгромоздился на бетонный столбик возле самой развилки: кто-то специально на него прикрутил небольшой кусок толстой фанеры, – видимо, специально для таких как я сомневающихся путешественников. Боже мой, а ведь двадцать лет назад – это я точно помню – крыши домов в Мошкино были видны отсюда, а сейчас вместо них – верхушки сосен! Да этого леса тут и не было вроде вовсе. Когда я учился в школе, и когда еще не проложена была асфальтовая дорога, вот тут, по этому склону шла наша школьная тропинка из Малых Гарей в Мошкино. В те времена на этом берегу небольшой речки Жульки, что текла там внизу, не было ни одного деревца – здесь был луг, который косили вплоть до самой воды, не оставляя ни единой травинки. Здесь же, на этой дорожке, брат меня учил кататься на велосипеде… В памяти, сменяя друг друга, начали снова всплывать разные эпизоды из моего детства и юности: вот прямо здесь, на этой остановке, меня мама провожала в Москву после окончания школы; здесь же зимой всегда катались на лыжах; а вот с той стороны раньше был мосточек, с которого (тогда мне было пять лет) мы с отцом упали в воду… «Что это со мной? – подумал я. – Второй раз за день я ностальгирую до боли в сердце? Или я старею? Или это мама меня позвала через сон вчера меня сюда и сейчас она же навевает мне эти воспоминания? Или еще кто?..» Но я не мог и не хотел возвращаться из мира грез воспоминаний прошедших здесь моих юных лет.

От этих оживших в моей душе картин у меня потекли слезы – я вынул платок и только начал вытирать щеки, как сзади послышались мягкие, слегка шаркающие, неторопливые шаги. Оборачиваться в таком состоянии было неудобно, и я решил, что буду сидеть, как и сидел, а путник пусть пройдет мимо.

– Ой, так это же Валера! – вдруг послышался сзади знакомый вроде бы женский голос, и я от неожиданности уронил свой платок, а когда наклонился за ним, то вдобавок столкнул под откос еще и чехол со спиннингом.

– Приехал-таки? – чья-то рука легонько толкнула меня в спину. – Дорогу не позабыл в свои родные места?

Я уже понял, что это тетя Рая. Я вскочил и тут же оказался в ее объятиях.

– Я ходила в лес за можжевеловыми ветками, да так и не нашла ничего, – расцеловав меня, стала она рассказывать про свое неожиданное для меня появление. – К тому же, видишь, вот какая досада приключилась? – Она повернулась ко мне спиной – ее одежда от пояса и до колена была вся мокрая. – Отступилась и шлепнулась в небольшую лужу: в лесу еще не весь снег растаял. Уже заторопилась было домой, да тут на повороте перед носом машина остановилась, а оттуда прилично одетый мужчина вышел и стоит – никуда не уходит. Я, конечно, спряталась в еловнике и стала ждать: что мне старой фланировать в таком виде перед людьми. Потом вроде бы ты ушел, а оказывается ты вон как: решил тут поплакать… Да ты не обижайся на меня – это дело очень даже нужное: чай и ты уже не молодой. Я вот иной раз так ударюсь от одиночества в свои воспоминания, что аж дыхание перехватывает… Вот так…Да что это я, старая, даже про свою мокрую задницу забыла и стою болтаю: ты же ко мне в гости приехал же, так? А куда еще: больше у тебя тут родственников и нет…

Я виновато пожал плечами.

– Ты не думай ничего, – продолжила тетя Рая. – Ты просто спас меня: вчера была Пасха и одновременно Первое мая, а ко мне ни Миша, ни Тамара, ни их внуки – никто не приехал. Ладно Миша – он сейчас после очередной операции… Ой, да ты про него же ничего не знаешь, пожалуй… Ладно, дома поговорим… Вот и говорю: еды наготовила, как на свадьбу, а гостей нет… Вчера целый день пробыла дома, а сегодня решила хоть в лес сходить… А то видишь как: сидела бы у окна и вот точно как ты сейчас тут вытирала бы свои слезы…

Я грустно кивнул в ответ, опешив от такой проницательности старой женщины.

Мы с тетей Раей шли вплоть до ее старых массивных, почерневших от времени, ворот не проронив ни слова, но при этом это молчание не было неловким: мне было хорошо от того, что она понимает мое состояние, а я понимаю ее.

А село Мошкино – селом иногда его называли из-за того, что раньше тут была церковь, – за эти двадцать лет почти не изменилось. Разве что деревья стали больше да еще прямо рядом с домом тети Раи появился небольшой магазин (который был закрыт) из белого силикатного кирпича. Пока мы шли, несмотря на то, что сегодня был выходной день, мы не встретили ни одного человека. Лишь только какая-то смешная кривоногая собачонка облаяла нехотя нас возле этого самого магазина, смешно дрыгая своими корявыми задними лапами, но тетя Рая пригрозила пальцем, и она, зевнув, умолкла.

Когда мы зашли в дом, тетя Рая тут же принялась угощать меня пасхальными блюдами. Будучи голодным после дороги, я с удовольствием съел, запивая чаем, три пирожка с гусиным мясом и перловкой, потом выпил чашку топленого молока и, пробуя по кусочку то рыбник, то соленые грузди, то орехи в меду и еще много чего, отвечал на вопросы, которые обычно задают гостю, которого не видели очень давно.