Юрий Иванов – Лайка (страница 6)

– Да все у нас нормально, дядя Никита, – пожал плечам Серега. – Да и Галя, скорей всего, без всяких задних мыслей болтнула о нашей жизни… Да, было дело: недели три назад мы закончили плановый ремонт котельной и начальство проставилось. Я пришел домой, порядочно наклюкавшись, и, правду говоря, плохо помню все детали, но только Галю я не бил! Толкнул ее – да. Она споткнулась о порог и упала, но она же сама виновата: на меня с матом, а я до ужаса не люблю, когда женщина матерится. До этого она при мне никогда так не делала, а потом на следующий день я ей объяснил, чтобы в родительском доме она не смела так выражаться…

Серега слегка недовольно подтянул вторую рюмку, которую до этого налил для Никиты, и выпил одним залпом, словно это была вода – даже не закусил и не занюхал.

– Неблагодарное дело читать мораль хозяину дома гостю, когда за окном ночь, и моросит дождь к тому же, – грустно улыбнувшись, сказал Никита. – С твоего позволения я матери Гали скажу, что я провел воспитательную беседу с тобой, хорошо?

Серега равнодушно махнул рукой, показывая тем самым, что у него нет особого желания об этом беседовать.

– Ты же, Серега, вроде бы техникум в Игарке закончил? – немного сменил тему Никита. – Может, попробовать тебе высшее образование получить? Детей у вас пока нет, хозяйства как такого с живностями разными – тоже…

– Говорить легко! – Прищурившись, бросил взгляд на гостя Сергей. – А на самом деле мне моя работа сварщика нравится – не всем же становиться начальниками. Я вот тоже могу тебе сказать: «Дядя Никита, вы честный, мудрый и опытный человек, что же вы сидите на своем участке в тайге и проживаете свою жизнь впустую? Вы же могли запросто стать губернатором, президентом, или хотя бы генералом, и тем самым принесли бы огромную пользу стране и людям. А ты убиваешь милых соболей и зарабатываешь не намного больше меня». Но я же не говорю этого…

– И не надо, – засмеялся Никита и тут же закашлял.

Пока гость мучительно кашлял, облокотившись на колени и опустив голову, а затем и повернувшись спиной к столу, Серега налил в рюмку с треть водки и быстро опрокинул ее в рот. Когда Никита встал и вышел в сени, чтобы не смущать хозяина дома своим кашлем, тот повторил эту процедуру еще разок. Минут через десять, какой-то весь измученный, Никита зашел обратно в дом и уселся на свое место.

– Ну, вот мы и обозначили свои позиции, – сказал он и похлопал Серегу по спине. – Давай, разлей остаток водки на двоих – пожалуй, надо выпить по этому поводу, хотя врач мне и запретил строго это делать. Наказал, что можно пить по чайной ложке спиртовую настойку мухомора.

Серега от этих слов расхохотался и даже немного пролил на скатерть водку.

– Кстати, я могу достать, – все еще смеясь, сказал он, пододвигая наполненную до краев стопку. – У соседки через стенку муж полгода назад помер, так она его все этим самым мухомором и лечила. Хорошо лечила – душевно!

Пожелав друг другу здоровья, мужчины выпили.

– Мне вот интересная мысль пришла в голову, – почувствовав, как хорошая водка пришлась к месту, обратился Никита к хозяину дома, – а не хочешь ли, Серега, если у тебя все равно нет желания учиться дальше, занять мое место?

Тот удивленно, уже порядочно захмелевший, уставился на своего гостя, не понимая, о чем это он?

– Я про свой охотничий участок имел в виду, – уточнил Никита, видя, как Серега пытается уловить смысл его слов. – Участок почти в тысячу квадратных километров – мечта поэта и любого сварщика! И это будет все твоим – ты там будешь и царь, и Бог в одном лице. Правда, чтобы деньги заработать придется добывать – не убивать – «милых» соболей…

– Постой, дядя Никита, – перебил его Серега, – о чем это ты? А ты сам куда? Чем же ты на жизнь будешь зарабатывать? К тому же у тебя большая семья… Или вы решили на старости лет всем табором, извини меня, уехать из Сайгира?

– Да нет, мой дорогой, – грустно улыбнулся Никита, – никуда я из своего поселка не уеду. Только вот, думаю – и никак не могу решить, кем же мне стать: или президентом, или губернатором, или, на худой конец, генералом – что-то надоело мотаться по тайге…

– А-а, – протянул зычно Серега, – тогда я согласен: как только увижу тебя в генеральских погонах, так сразу побегу принимать от тебя твой участок – мечтаю с детства стать таежным охотником на соболей.

– Вот и договорились, – засмеялся в ответ Никита, довольный тем, что разговор закончился безобидной шуткой.

Легли спать. Серега предложил гостю кровать возле печки за крашеной дощатой перегородкой, на что тот без всякого каприза с радостью согласился: Никиту после водки стало знобить, и он даже подумывал попросить разрешения залезть на печку, где был расстелен старый тулуп, и только от вида которого, лежащего на теплых кирпичах, становилось тепло. Растянувшись на мягкой перине и прижавшись спиной к печи, Никита немного согрелся, отчего тяжесть в груди и першение в горле также почти исчезли.

– А что, Серега, – спросил Никита, когда тот выключил свет и тоже, что-то бормоча, улегся на диван, – если бы тебя Галя не ждала тут, так и остался бы в Армии в этом, как его…

– В Ясенево, – откликнулся Сергей за перегородкой. – Да, пожалуй, и остался бы. Да, остался бы… Я почти даже решился тогда подписать контракт, чтобы через год поступить в военное училище, но что сейчас об этом говорить – поезд ушел… Нравилось мне в армии, дядя Никита…

Таня, Татьяна Павловна – так обращались к ней на работе в школе, сидела в своей комнатке воспитательницы пришкольного интерната и вязала варежки для сына Мишки. Несколько клубков пряжи из домашней овечьей шерсти по почте еще весной прислала сестра Никиты, но короткое сибирское лето никак не для вязания. Таня, заметив недомогание мужа, еще в начале июля все уговаривала его слетать в Туруханск в больницу и показаться врачам, но Никита все откладывал, объясняя это тем, что дел невпроворот, и все надо успеть до осени. Когда же наступила эта самая осень, муж стал готовиться к своей «экспедиции», как он, шутя, называл свой главный охотничий период с октября по февраль по добыче соболя. С большим трудом, уже пустив даже слезу, Тане еле-еле удалось упросить Никиту перед самым началом охотничьего сезона все же полететь на почтовом вертолете в райцентр. Тот и сам, в конце концов, понял, что со здоровьем твориться неладное и согласился показаться врачам и обследоваться. Последним аргументом в пользу этого решения явилось то, что сестра Тани, которая заведовала почтой в Сайгире, за два дня до прилета вертолета поведала, что новый скоростной теплоход, который стоял в Дудинке, вышел из порта на пробный рейс, и что ей даже прислали примерное расписание. Все вроде бы складывалось вполне хорошо: с утра прилететь в Туруханск, в течение дня пройтись по врачам, а на следующее утро сесть на теплоход и на третий день прибыть обратно. Света, сестра Тани, по рации записала Никиту на прием к терапевту, к фтизиатру и на рентгеновский снимок, чтобы успеть все за рабочий день.

Проводив мужа, Таня, чтобы снять нервное напряжение, прихватила клубок с терпким овечьим запахом с собой на работу и, пока ученики, которые проживали в интернате, были в школе, начала вязать. Своим женским сердцем она чувствовала, что Никита болен очень серьёзно, и предощущение страшного трагического конца, как бы она ни старалась не думать о ней, изматывало ее так, что она даже стала в последнее время испытывать какую-то физическую боль от него. За предыдущие полтора дня – за прошлую ночь и сегодняшним днем до обеда – она постепенно заканчивала уже вторую пару варежек, – сыну Мишке как раз хватит до весны. До весны… Таня в последнее время стала страшно суеверной и боялась всевозможных планов на будущее, и любые мысли с разными перспективами старалась заглушать в самом зародыше. Вот и сейчас, подумав о том, что двух пар варежек сыну вполне хватит до весны, чуть не ойкнув, усилием воли стала думать о своей работе.

Таня до поездки в Москву и знакомства там со своим мужем, окончила в Игарке техникум по специальности «дошкольное образование». Начав учиться там, она чуть ли не с первых дней стала активно заниматься художественной самодеятельностью, а на второй год и вовсе стала участницей ансамбля русской народной песни «Игарочка». Поэтому, когда она получила диплом об окончании техникума, дальнейшая жизненная ее дорога, как она сама о себе думала, должна была непременно направиться в Москву, где ее, такую талантливую, просто обязаны были встретить с распростертыми объятиями… Таня не любила вспоминать тот отрезок в своей биографии, но в то же время тот момент, когда она встретила Никиту на Казанском вокзале, был для нее самым главным мгновением в ее жизни. Она нисколько не жалела о своей неудаче с поступлением в актерский вуз: если бы ее взяли во ВГИК, разве встретилась бы так необыкновенно с Никитой, и разве были бы у нее такие чудесные дети?! Да, жизнь ее в родном сибирском селе нельзя назвать легкой, но у кого жизнь легкая? – у всех одно начало и один конец…

Свое восемнадцатилетие Таня встретила в поезде Москва-Красноярск в плацкартном вагоне, о чем она Никите сказала уже потом, когда они появились в Сайгире. А через месяц она стала его женой, а он – ее мужем, и до сих пор отношения у них между собой были какие-то трогательно-невинные, словно они только-только вот встретились на Казанском вокзале и шагают оттуда куда-то по неизвестным им обеим улицам…