Юрий Иванов – Камикадзе. Авиакорпус смерти в войне над Тихим океаном (страница 12)

Большинство банзай-атак было не чем иным, как проявлением отчаяния, крушением надежд на победу у войск, понимающих бесполезность своего дальнейшего сопротивления. Банзай-атаки, бессмысленные с тактической точки зрения, предпринимались прежде всего с целью погибнуть на поле боя. Это в полной мере соответствовало самурайскому идеалу. Шансы погибнуть под шквальным огнем противника и не попасть в плен были чрезвычайно велики. При этом не преследовалась цель добиться каких-либо боевых успехов. По возможности врага надо было убивать, но даже такая задача ставилась не всегда. С этой точки зрения банзай-атаки были достаточно эгоистичны: главное – добиться своей личной цели и уйти из жизни, как самурай. А то, что противник при этом потерь не понесет и завтра пойдет в атаку на соотечественников, стремясь в конечном итоге завоевать Японию, – эти проблемы для солдата-смертника, участника банзай-атаки, отодвигались на второй план и становились менее важными.

Банзай-атаки всегда вселяли в союзников ужас. Полное самопожертвование значительного числа японских солдат, их ярко выраженное желание умереть ставили обороняющихся в сложную ситуацию: «убей, или погибнешь сам».

Лишь к концу войны американцы сумели понять, что психические банзай-атаки – это проявление шока у японских солдат, чьи нервы не выдерживали напряжения боев, чьи физические и моральные силы полностью истощились. Это не были на самом деле свидетельства героизма. Скорее всего это были своеобразные примеры упадка духа и воли, решимости свести счеты с жизнью по-самурайски.

Японцы смотрели на смерть в бою совсем не так, как противник. Если для американцев смерть представлялась ужасным уходом в небытие, то для японцев главным была не сама смерть, а обстоятельства, при которых она произошла. Не случайно они использовали для обозначения вида смерти несколько слов. Помимо слова «сенботсу», обозначавшего смерть в бою, в японском языке имелись и другие (в зависимости от степени проявления героизма). Под понятием «гиокусай» подразумевался «поиск смерти вместо бесчестья». Для японцев это означало, что солдату лучше погибнуть в безвыходной ситуации, чем сдаться врагу. Но поскольку было нежелательно, чтобы солдат отдавал свою жизнь без пользы, то существовало понятие «тайатари». Оно означало смерть посредством взрыва или тарана. При этом тело самоубийцы уничтожалось взрывом и разрывалось на части.

Если раненый солдат подрывал себя и подошедших к нему близко врагов гранатой, то такая смерть называлась «джибаку». Если же не было никаких надежд на спасение и рядом не было врагов, то такое самоубийство обозначалось «джикетсу» (европейцы обычно называли его «харакири»).

Особенностью войны на Тихом океане был полный отказ японских солдат сдаваться в плен в ситуациях, когда любая западная армия считала бы капитуляцию единственным выходом. Японцы рассматривали сдачу в плен как признак слабости. Плен считался бесчестьем для солдата и его семьи. Как итог, оказывались плененными лишь 1 процент японских солдат.

Во время войны на Тихом океане идеи бусидо были возведены в абсолют, они опутали всю нацию, глубоко проникнув в сознание рядового японца. Подавляющее большинство японских солдат были искренне убеждены в том, что отдать жизнь за императора – высшая честь. Поэтому если японцы брали в плен солдат союзников по сравнению с убитыми в соотношении 1:3 (то есть один пленный к трем убитым), то сами сдавались в плен в соотношении 1:120 погибшим на поле боя.

С развязыванием Японией Тихоокеанской войны в армии утвердился самурайский идеал, согласно которому для солдата считалось несмываемым позором пытаться продолжить свою жизнь путем сдачи в плен. Его долг состоял в том, чтобы сражаться до тех пор, пока он не будет убит или не убьет себя сам.

Эта идея зародилась в Японии в глубокой древности. Составляя суть воззрений самурая, она коренным образом отличала японские вооруженные силы от любой другой армии мира.

Солдатам внушалось, что враг будет пытать их, если захватит в плен, после чего обязательно расстреляет. Они в это верили. Однако их отказ сдаваться основывался не на страхе плена как такового, а на традиционной самурайской этике, превозносившей верность долгу и смерть на поле боя.

В западных армиях смерть в бою имела смысл лишь в том случае, если способствовала победе над врагом. Солдат заставляли рисковать жизнью на фронте, но от них не требовали совершать самоубийство. Если ход сражения показывал, что дальнейшее сопротивление бессмысленно, то сдача в плен по английским, например, или французским понятиям не считалась бесчестным поступком. Она вела к сохранению не только собственного личного состава, но и вражеского. Сдача в плен, таким образом, представляла собой своего рода соглашение между воюющими сторонами.

Японские войска на островах Тихого океана сражались с полным безразличием к смерти. Тысячи солдат умирали бессмысленно. Сломав хрупкие ограничения, предлагаемые почетной сдачей, японцы открыли ворота для войны без пощады и без правил. Из-за их отношения к смерти каждая встреча с японцами представляла для союзников смертельную опасность. Союзники боялись японцев, но это не был страх труса, убегавшего с поля боя, это был страх, заставлявший их не раздумывая уничтожать японские войска, вместо того чтобы предпринимать попытки пленения.

Американская морская пехота быстро привела свою тактику в соответствие с японской готовностью умереть. Американцы научились встречать банзай-атаки «морем» огня. Вот почему гарнизоны на многих островах были поголовно уничтожены. Все же при этом американские потери оказались гораздо тяжелее, чем если бы они сражались с противником, который предпочитает сдаться в безвыходной ситуации.

Японцы не всегда придерживались тактики самоубийственных атак. При возможности они эвакуировали свои силы, понимая, что у них нет возможности совершить что-нибудь полезное. Так, они сумели вывезти терпящие поражение войска с Алеутских островов и Гуадалканала. Однако, будучи загнанными в угол и не имея возможности выбраться из западни, они организовывали последнюю атаку, стремясь погибнуть на поле боя.

Американцы отмечали, что японские солдаты во время сражения на островах дрались с необыкновенной смелостью и искусством. Войска США были шокированы их фанатизмом. В начале войны казалось, что японцы – лучшие в мире солдаты. Быстрые победы в Малайе и в Бирме вызвали слухи о том, что японские солдаты хорошо подготовлены для сражений в джунглях. В действительности лишь немногие из них видели джунгли до службы в армии.

Вместе с тем они стойко переносили трудности и лишения, которые вывели бы из строя большинство солдат союзников. Однако несмотря на подобные обстоятельства, когда бы им ни приходилось вступать в бой с силами США, японцы атаковали яростно и с величайшим самопожертвованием. Они стремительно и бесстрашно наступали, упорно и цепко оборонялись.

Американцы считали японских солдат достойным противником и с уважением относились к опасности, которую они собой представляли. Но они не уважали японцев как нацию за их неразумные, явно глупые психические атаки, часто бесцельное упорство, за самоцель умереть на поле боя безо всякой пользы для своей страны, за самоубийства вместо смерти в бою.

В то же время невольное восхищение союзных войск вызывала невероятная выносливость, терпение японских солдат, их военная хитрость, способность безропотно довольствоваться самым минимальным пайком.

Японские солдаты были физически слабее американцев, всегда проигрывали в рукопашном бою, несмотря на отработку всевозможных приемов.

Американцы отмечают, что в первый период войны среди японских войск отсутствовала сдерживающая военная этика. Они, например, не задумываясь убивали капеллана, читающего молитву у изголовья умирающего; раненых, беспомощно лежащих на поле боя; врачей и санитаров.

В начале войны американцы еще не понимали, что сражаются, по существу, со средневековой нацией, имеющей соответствующие понятия о войне. Возможно, именно японская игра не по правилам привела к тому, что и американцы стали отвечать тем же. Ядерные бомбардировки беззащитных городов – это такое же варварство, как и варварские методы ведения боевых действий, предложенные японской военщиной.

Американцы вскоре открыли для себя немало сюрпризов, связанных с японской манерой ведения войны. Оказалось ясно, например, что японцы проявляют полнейшую беспечность в соблюдении военной тайны. Солдаты шли в бой с дневниками, письмами, картами, на которых в деталях были расписаны замыслы сторон, диспозиция сил, планы боя и т. д. В захваченных штабах союзники находили тонны документов. Никому из японцев и в голову не приходила мысль об их уничтожении.

В тех редких случаях, когда японские солдаты попадали в плен, они охотно помогали американцам, служили проводниками, делали все, чтобы противник добился победы. В этом не было ничего удивительного: они должны были умереть. Случаи с пленением вообще не рассматривались японской военной доктриной и тем более не существовало инструкций о том, как вести себя в плену.

Японцы в совершенстве отработали тактику просачивания сквозь боевые порядки союзников. Они искусно использовали фактор внезапности. Не было предела их изобретательности и хитрости на поле боя. Они притворялись, что хотят сдаться в плен, и, приблизившись к переднему краю, подрывали гранатами и себя, и противника. Под трупами американских солдат устанавливали минные ловушки. Выдавали себя за раненых американцев и возгласами «Санитар!», «Помогите!» заманивали в ловушку санитаров.