Юрий Иваниченко – Враг на рейде (страница 24)
Точно подслушав эти ее мысли, лейтенант прочистил горло и выпустил наконец узкую ладошку сестры. Даже чуть пододвинул в сторону, заглядывая за ее спину:
– А что, Васька-то где? Я его и не видел еще, как приехал…
Глава 10
Дети в подземелье
– Васька?
– Что?
– Что-что… Теперь, что?! Как? – яростно зашипел Мишка и толкнул его в бок так, что Васька чуть не дал сдачи.
– Как-как… – брыкнулся он. – Как надо.
Хотя как именно надо – он теперь и сам понимал не особо.
Не задалось с утра.
На рассвете, едва просветлели самые темные закоулки от гостиницы «Северной» до «Бель-Вю», они были уже на каменистом берегу у Биологической станции. Не отвлекаясь на зрелища развалин, охраняемых квартальными, на сплетни в толпах самых деятельных бездельников, добежали до дощатой пристани станции. И убедились, что время для их «диверсии» выбрано правильно.
До девяти утра, когда к кофейне Селима, зевая до треска за ушами, станут подтягиваться конторские «унтера», было еще целых два часа.
Сторож Хамид, кутаясь в облезлый тулуп, корчился на резной террасе, суча ногами у потухшей медной жаровни, откуда ему вообще-то следовало уже набирать углей для самовара, но Хамид храпел самым безответственным образом, невесть как удерживаясь на низком табурете.
Переглянувшись, парни без слов принялись расшнуровывать ботинки, стягивать носки и закатывать штанины.
И минут через десять…
– Зря только дубели, – констатировал Вася, почесав мокрой ступней икру другой ноги, взявшуюся «гусиной кожей».
– Хорошо, если только насморком обойдется, – шмыгнув носом, поддакнул в ответ Мишка.
Говорили шепотом, но во мраке подземелья и шепот отдавался эхом, сливавшимся с шелестом волны по каменным стенам. Они стояли в ней по колено, точно в проруби. Ежась и, как цапли, поджимая то одну ногу, то другую, – ноябрьское море о тазике с кипятком и горчичным раствором напоминало только как о следствии.
Позади голубоватой дымкой обозначались врата в подземный ход, выложенные камнем, но без, собственно, ворот. Зато перед ними преград было хоть отбавляй: рыжая от ржавчины, но местами захватанная до лоска железная решетка уходила в пазы потолка вверху, внизу опускалась под воду; за ней темнели массивные дубовые доски ворот самой крепостной выразительности…
– М-да… – смелея, протянул Мишка. – Вообще-то надо было ожидать. Не могли же они, в самом деле, оставить потерну открытой – заходи, кто хочет, бери, что надо.
– Тихо! – шикнул на него Василий.
Мишка и сам умолк, и даже попятился.
Из-за проморенных дубовых досок сначала невнятно и глухо, потом все отчетливее стали раздаваться голоса: «Что ты там копошишься?» – «Э-э, хозяин, поспешишь – людям смешно сделаешь…» – с восточной рассудительностью. – «Куда на ногу, язви тя в душу!» Не сговариваясь, юноши заторопились наружу, не побежав только потому, что с первых их скачков по воде плеск раздался для гулкого подземелья оглушительный…
Узкий нос лодки показался из-под дощатого настила причала, точно осторожный сарган из-под прибрежного камня на мелководье – разведать, нет ли поблизости хищника.
Парней, спрятавшихся наверху, в рыжей стене дрока, Хамид – прислуга кофейни – конечно же не заметил. Торопливо вытолкав все того же «Мула» подальше от потаенного хода, он вскочил на его корму, чертыхаясь по-русски и кутая посиневшие ноги в полы драного халата.
В этот раз, глядя сверху, самозваные сыщики выяснили только, что груз, которым был навьючен «Мул», по большей части – фанерные ящики. Джутовая мешковина, закрывавшая их с боков, не сходилась наверху, и в трещине желтели крышки с подозрительными надписями готическим шрифтом:
– «Кайзер»… – уловил только взглядом Василий, но и этого хватило, чтоб он едва не подскочил. – Ты понял?! Немецкое!
– Да, понял я, – с досадой проворчал Михаил, потянув приятеля за полу шинели. – Не понял только, что – немецкое? Как теперь узнаешь?
– У тебя деньги есть? – после секундного раздумья ответил гардемарин странным вопросом на вопрос вполне практический.
– Что это вы, господа, не иначе как шпионить изволите? – иронически прищурился лодочник, отчего и без того узкие глаза его вовсе потерялись в складках дряблых век.
– Ничего не шпионить, – дернулся Васька, оторвавшись от наблюдения.
– У нас поручение по товару, передать не успели. Мы курьеры, вот, – сбивчиво попытался отовраться Михаил.
– Что, и господин кадет в курьерах?
– Я не кадет, что, якорей не видно, что ли? – возмутился гардемарин.
– Это я курьер, – ткнул его коленом в колено Мишка.
Васька, угрюмо засопев, отворотился на банке, но так, чтобы не потерять все-таки из виду черный силуэт «Мула».
– А мне что, мне ничего, – хмыкнул лодочник и добавил нарочито безразлично: – А этот ишак, если угодно, к причалу купца Арнаутова идет. Он туда частенько ходит.
Переглянувшись, парни оставили проницательное замечание старого лодочника без комментариев. Да тот и не лез больше с расспросами, хоть и понятно было, исходя из его многозначительных хмыканья и кряхтенья, что невтерпеж было старику знать, отчего это «молодым господам» так приспичило догонять обычный весельный шестерик, которых в бухте полным-полно толкалось между базаром и складами.
То, что преследовали юнкера именно «Мула», сомнений не вызывало – уж больно часто они поглядывали в его сторону, – хоть никто из них и не указывал цели погони, когда, понукая и поспешая, юноши бросились в лодку, отвязав ее прежде, чем лодочник стал торговаться.
На грузовую пристань они также выскочили, едва успев отсчитать медяки.
Минный крейсер «Берк», выходя совместно с крейсерами «Бреслау» и «Гамидие» из Босфора в Черное море, подорвался на русском минном заграждении.
Оставшись на плаву, корабль до конца войны не вернулся в строй…
«Дело темное», – все более крепла уверенность гардемарина, когда они с Мишкой снова, с видом самым озабоченным, дескать: «Черт побери, здесь только что был вчерашний день, куда подевался?» – проходили мимо склада, здорово напомнившего Васе лабаз в окрестностях Гостиного двора в Питере.
Ветхий, из бурого трухлявого бруса на каменном высоком фундаменте, с черной жестяной вывеской, на которой только можно разобрать: «…фактура», – прочее съедено ржавчиной, – он был все же необыкновенен. Уже тем, что покосившиеся в петлях ворота охранял часовой, хоть и под стать лабазу, – ветхий, чисто «инвалидная рота», но в черной шинельке, засаленной до железного лоска, и в сером башлыке, из которого выглядывала вялая морковь носа, только что вынутого из ендовы. И все же – при оружии, если таковым величать старинную винтовку Бердана, на которую «инвалид» опирался величественно, как теремной страж на алебарду.
– Из резерва флотского экипажа, – шепотом предположил Мишка.
Сведя седые кустистые брови, часовой наблюдал, как Хамид исполнял какую-то странную, сизифовой целесообразности работу. С гужевой безучастностью таскал туда и обратно, в склад – из склада, большие фанерные ящики, исписанные латынью черных трафаретов. Разве что туда – по два зараз, обратно – по одному и натужно.
Вполне очевидно, грузил в них что-то и возвращал на борт «Мула» полными. Хотя потом он проделывал то же самое в другую сторону с тем же вдохновением, отчего и напоминал Сизифа.
Что именно было в ящиках – понять было трудно, потому как из знания кадетами немецкого языка – морского и коммерческого – понятно было только, что, что бы там ни было, произведено оно было под патронатом германского императора: Unter dem Patronat des deutschen Kaisers. Соответственный орел с опавшими крыльями впивался когтями в герб незнакомой торговой марки.
А вот что именно он благословлял сенью своих крыл?
– Как бы… – успел только в последний раз начать не то причитания, не то мольбы к неведомым богам контрразведки юный гардемарин, как молитвы его были услышаны или причитания окончательно надоели.
Хамид, всякий раз опасно кренившийся из стороны в сторону на дощатом помосте, перекрывавшем стертые плиты крыльца, вдруг не удержал ящик, отличный от прочих обрывком рекламной афиши на крышке. Крышка отлетела в сторону, мелькнув белозубым судорожным оскалом то ли Дракулы, то ли самого Вильгельма Прусского, изнуренного «машиной для прямодержания головы», которую носил в юности[17].
Содержимое ящика загрохотало по доскам помоста. Фунтовые с виду жестянки раскатились по вытоптанной площадке. Одна из них, звонко стукнув о каменную ступень, стрельнула вбок круглой крышкой. Вздыбились клубы голубоватой ненатуральной пыли.
Не сговариваясь и рискуя не только возрастной репутацией, но и честью мундира – равно флотского и цивильного, – мальчишки бросились к банке, проскакавшей запеченным до медного отлива подсвинком чуть ли не им под ноги.
Шлейф голубоватого дыма унесся вслед за ними за угол прежде, чем…
– Куды?! – удивленно вскрикнул часовой.
«Честь мундира, – как-то запоздало подумалось Василию, – была не единственным и, чего доброго, не самым слабым местом». По крайней мере…
– Ща пальну в… – помянул то самое место «инвалидная рота», вскидывая берданку. Послышался даже керамический стук затвора.
Именно что стук – перевел гардемарин отнявшийся было дух.
Знакомый учебный звук, без характерного хруста боевого взвода. Знать, нет патрона в патроннике.