Юрий Иваниченко – Путь к Босфору, или «Флейта» для «Императрицы» (страница 42)
В связи с появлением «Гебена» и «Бреслау» в виду у Севастополя, Черноморский флот в составе пяти линейных кораблей, крейсеров «Память Меркурия» и «Кагул», четырех морских тральщиков и одного вспомогательного крейсера вышел в море. 8 миноносцев были высланы ранее, чтобы следить за противником. «Бреслау» попытался отогнать их; завязалась энергичная перестрелка.
Увидев подошедший крейсер «Память Меркурия», «Гебен» повернул на него и с дистанции 130 каб. начал стрельбу из своих одиннадцатидюймовых орудий, давая большие недолеты. В это время «Гебен» опознал приближающиеся русские линейные корабли, повернул от них и, держась вне дальности их артиллерийского огня, начал уходить на юг; «Бреслау» удалось сблизиться с русскими кораблями кабельтовых на 100, но когда «Пантелеймон» сделал по нему несколько выстрелов, он полным ходом пошел к югу. Черноморский флот, отпустив тральщики в Севастополь, преследовал противника до темноты.
Миноносцами был предпринят ночной поиск «Гебена» с целью его атаки, но крейсер ушел в Босфор.
Иван Артурович Венцель был непривычно эмоционален, пересказывая то, что услышали его добровольные и платные информаторы от первой большой группы раненых десантников, привезённых в госпитали Марселя, Гибралтара и Лондона.
– Представляете, бот подходит к берегу, откидывается пандус – и на него падает первый ряд мёртвых тел. А остальные так и стоят, плечом к плечу, как загружались с корабля – только все уже убитые. Турки на холмах сразу за пляжами окопались и перебили десант на подходе к берегу… Первую волну. Почти всю.
– А что ж корабельная артиллерия? – поразился каперанг Садовский. – Не видели, что ли?
– Опасались попасть по своим, – передёрнул плечом штабс-капитан. – Потом, когда поняли, что никаких «своих» уже не накроют, проутюжили ближние холмы, так что вторая волна и высадилась, и закрепилась. А как пушки умолкли, так турки и пошли в штыки. У них там какой-то полковник Кемаль заядлый оказался, сам в атаку пошёл и полк янычар повёл. Во второй волне десанта был АНЗАК, австралийско-новозеландский корпус, здоровенные парни, все под шесть футов; так на каждого по трое-четверо турок бросались, не то штыками – зубами грызли, и скольких загрызли – страшно сказать. А как орудия линкоров ударили – так опять попрятались.
– Не зря их так немцы муштровали, – отозвался ротмистр Буровский. – Да и кроме муштры, уверен, Лиман фон Сандерс много всяких штучек припас. Не зря он у Энвера ультиматумом вытребовал право единоличного командования обороной.
– И первое, что сделал – ввёл режим чрезвычайной секретности, – негромко добавил статский советник.
Роман Георгиевич подхватил:
– Вот-вот. Всех наших информаторов, да и всех подозрительных, выселил, так что ни мы, ни союзники толком не знаем, что там за месяц наворочано.
– Галлиполи – он же только на карте так, хоть и длинная, но узкая полоса с десятком старых фортов и считанными рыбацкими посёлками, – признал Садовский. – А поди ты, пройди по всем этим холмам и теснинам, да под огнём тысяч винтовок…
– Десятков тысяч, – поправил его Алексей Иванович.
– И не сомневайтесь, – продолжил за него Буровский. – что там теперь и пулемётов, и пушек немало. На самом Гелибоглу с информаторами сложно, а вот из Стамбула что ни день, то доносили об отправке туда артиллерии, припасов, пулемётов. Даже с кораблей орудия снимали.
– Кстати, о кораблях, – сменил направление разговора Алексей Иванович. – Что там из Николаева слышно?
Вопрос был адресован Глебу Михайловичу Садовскому. Капитан 1-го ранга даже попытался встать, но сразу же опомнился и принялся докладывать.
Картина получалась, по его словам, вполне утешительная. «Императрица Мария» уже заканчивала оснащение и готовилась к ходовым испытаниям, причём аппаратная часть прибора управления артогнём уже готова. «Екатерина Великая» ещё не сошла со стапелей, но вся силовая установка уже смонтирована. Готовы войти в строй два эсминца нового проекта, «нефтяники» с четырехдюймовыми орудиями, а маленький, но особенный кораблик – подводный минный заградитель – уже не только получил имя, «Краб», но ушёл своим ходом в Севастополь.
– Вот как две «Императрицы» выйдут в море, – воодушевлённо закончил Садовский, – да загонят и затопчут «Гебена», – вот тогда и будет на нашей улице праздник.
– Вот тогда и будет, – вроде как согласился статский советник. – А пока что пусть Базиль, – он нажал кнопку звонка, вызывая адъютанта, – нам зачитает свежую сводку из Сербии.
На рельсы, прорезающие булыжную мостовую Московской улицы, выкатился вагончик бельгийского трамвая. Очень уж неторопкий – вот особо проворный пассажир успел даже выскочить, нырнуть под чугунный узор балкона-крыльца в доме купца Печке и снова догнать трамвай, но уже с кулём бананов.
Андрей Миронович отвернулся от окна в «тайном кабинете» почтово-телеграфной конторы, где слушал под писк и стрекот телеграфных аппаратов безучастную декламацию шифровальщика: «Велюровая обивка, что ты мне показывал, фактурой и цветом вполне схожа с моей бархатной. Однако посоветуйся с торговцем заграничными драпировками. Сошлись на меня, вспомнит. Номер в Петрограде…»
Тайный советник оторвал хвостик телеграфной ленты с редкой даже для столицы четырёхзначной цифрой.
– Что за бред? – невольно вырвалось у его адъютанта, с денщицким амикошонством заглядывавшего через серебряный, с тремя лучистыми звёздами погон советника.
– Это не бред, голубчик, – покачал Андрей Миронович костистой лысой головой в рыжих пятнах пигментации. – Это, напротив, живительный стакан водки для разгона химер белой горячки!
Серафим, ошарашенный небывалой поэтичностью в устах начальства, только чаще захлопал длинными ресницами. Не понял.
– Велюров наш на их Бархатова похож, – смилостивившись, пояснил начальник.
Но, поняв, что пояснил не до конца, махнул рукой:
– Боюсь, что дело наше уйдёт в жандармский корпус, а то и далее, если я правильно понял, кого братец имеет в виду.
Тайный советник, помахивая обрывком ленты, направился в коммутаторную.
Серафим недоумённо пожал плечами.
Само собой, он не знал, что брат Андрея Мироновича, подполковник жандармского корпуса Сергей Миронович Рябоконь был начальником отделения контрразведки при штабе главнокомандующего ЧФ. А странною фразою о «торговце заграничными драпировками» севастопольский обер-жандарм обозначил Алексея Ивановича Иванова, статского советника, столоначальника Министерства иностранных дел.
У Алексея Ивановича звёзд на погонах было не так много, но к нему с непременным докладом являлись помощники заграничных атташе, даже если делали при этом этакие независимые гримасы.
Известное дело, иностранной разведкой, несмотря на формальный приоритет учреждений Сазонова, занимался всяк, кому не лень, на своё усмотрение. Но все почти, так или иначе, делали это через дипломатические представительства России за рубежом. Будь это по линии Особого делопроизводства в отделе генерал-квартирмейстера Генерального штаба – то есть собственно военная разведка, будь то неприметные инженеры-шпионы Торгово-промышленного министерства, будь то бухгалтерски скрупулёзная агентура финансового ведомства Кранкина. Отмечался даже наблюдательный иеромонах Святейшего синода с запиской о состоянии духа и здоровья на призывных эрзац-комиссиях рейха…
От пристального внимания столоначальника Иванова не ускользало ничего. Тем более, когда сошлось, как в пасьянсе…
Алексей Иванович обвёл остро заточенным карандашом записи в журнале «для заметок»:
1. Кирилл буквально вчера телефонировал из Новоглинска Курской губернии, где, по договорённости получив проездные документы, должен был посадить младшего брата на поезд в Питер, что тот уверенно опознал их старого севастопольского «знакомца». Если только не ошибся в горячке, то – Ойгена фон Граффа, сотрудника отдела III-B германского Генерального штаба.
«Вот, Васька. Хоть за ухо води из дверей в двери. Сам приключений на задницу не найдёт, так они ему на голову свалятся. Слава богу, что малец отделался продырявленной мякотью…» – вздохнул трепетно любящий дядюшка.
2. А теперь вот и родной брат севастопольского начальника контрразведки Андрей Рябоконь… (Младший – старший? Неудобно было спросить…), торжествуя, докладывает, что-де выкопал буквально из-под земли шпионскую полевую радиостанцию, да ещё и промышлявшую тайным подсоединением к секретному правительственному телеграфу.
«Каково?! А если б не сыщицкий нюх следователя Особого управления уголовного сыска? А если б, напав на фельдъегеря Генштаба, этот Велюров – вчерашний Бархатов, а позавчера фон Графф, не напоролся на моего Ваську?.. Интересно, подслушал “фон гад” об отправке фельдъегеря по радио, или с телеграфного провода снял? Узнаю, кто брякнул в эфир, чтоб фельдъегерю “зелёный семафор” организовали…»
Алексей Иванович по привычке, задумчиво глядя в окно, потянул за ухо чёрного министерского кота Уинстона, названного в честь Первого лорда британского Адмиралтейства.
Котяра, не выпуская когтей, но решительно, отбился.