Юрий Иваниченко – Путь к Босфору, или «Флейта» для «Императрицы» (страница 13)
«А почему один?» – вопросительно вздёрнул Кирилл бровью, и без того поднятой шрамом. Завертел головой…
Другой аэроплан, задрав хвост и точно подвернув резные голубиные крылья, чуть далее уткнулся в разрытую бурую землю. На лопасти хвостового оперения виднелся «мастеровитый» герб довоенного хозяина. Знать, от удара соскочила машина Кирилла со спины «немца», точнее – подскочила, – вот и выпутались шасси из стальных проволок расчалок моноплана.
Как бы там ни было…
С пьяноватой нетвёрдостью лейтенант заторопился в первую очередь не к своей машине, а к костру второй, где таяли на ребрах рангоутов чёрные кресты.
Посмотреть.
«Что там немец? Человек всё-таки. Вдруг и его вытряхнуло, как насевший сверху “таубе”…»
По дороге, всё ещё раскачивавшейся в глазах маятником, он поискал рукой и нашёл, к счастью, бьющую под колено деревянную кобуру «маузера»:
«Немец всё-таки…»
Обстрел Батумского порта линейным крейсером «Гебен», выпустившим 15 280-мм снарядов с дистанции 81 каб. За дальностью расстояния крепостные орудия вели безуспешный огонь.
«Гебен» и «Пейк» направились к Батуму с целью его обстрела. Верхушки горных цепей были ярко освещены, тогда как само побережье исчезло в тумане. В 12 ч. русская радиограмма открыто сообщала: «“Гебен” у Батума».
Из-за плохой видимости под берегом «Гебену» пришлось подойти на 14,8 км (81 каб.). Он выпустил пятнадцать 280-мм снарядов. Было видно, как на берегу поднимаются столбы дыма.
Береговые батареи отвечали без успеха.
Обстрел города являлся только демонстрацией, поэтому он не был продолжительным. При обстреле имелось в виду по возможности не причинять вреда мусульманскому населению.
ГЛАВА 10. ВЕРИТЬ, НО НЕ ЖДАТЬ
– Н… ну?! – бросив безнадёжное построение фразы, лейтенант Иванов-первый требовательно махнул рукой, дескать: «Что там?»
От волнения последствия контузии усиливались. И не только в отношении речи, – мозжечок шёл вразнос, заставляя заодно раскачиваться если не весь окружающий мир, то частное мироощущение. Точно персональное «я» Вадима было маятником в часовом механизме вселенной, самой подвижной деталью – вроде бы и часть его, механизма, и движение его в нём закономерно и правильно, но, ей-богу, тошнит уже, остановиться бы хоть на минуту…
Поэтому, замахав было руками, Вадим принуждён был тотчас ухватиться за перекладину лестницы, приставленной к соломенной крыше амбара. Поплыла лестница под ногами – по внутреннему ощущению Иванова-первого.
Почувствовав это его состояние, Арина, внизу лестницы, неодобрительно мотнула головой:
– Вадим, ну, честное слово? У тебя сейчас больше шансов грохнуться на землю, чем у брата.
Вадим её не услышал, весь обращенный к всаднику, гарцующему у амбара:
– Н… ну?!
– Ничего, ваше благородие! – звонко отозвался пострел лет тринадцати в штанах на лямках – сын здешнего садовника. – До самой фабрики доскакал, – не видать. Ни на земле, ни на небе!
– Н… ну, на небе оно и ни к чему, – наконец выговорил, правда, не совсем то, что собирался, лейтенант Императорского военного флота.
Закусил пухлую нижнюю губу: «И куда было рваться, когда никакой уверенности в машине не было? Ну да, завёлся мотор, повертел пропеллером, но так сам же говорил – по-хорошему ещё на земле погонять надо, испытать тягу…»
Мысли его прервал звук то ли удара громадного молота, то ли лопнувших кузнечных мехов, с раскатистым долгим эхо.
Прежде чем эхо отзвенело в окнах усадьбы, небо над ней успело почернеть от сажи вороньих крыльев, наполниться воинственными скрипучими криками, – стая, скрытая до сих пор в медной чешуе парка, поднялась чёрной ратью, точно по тревоге, и закружила, будто ища невидимого неприятеля.
Звук повторился, перетряхнув землю двора, обновив язвы штукатурки на старинных стенах и колоннах.
Не успел затихнуть альт стёкол в арочных окнах бальной залы, удары невидного молота по земле возобновились, теперь уже часто, но вразнобой…
Рискуя сорваться с осклизлой соломенной кровли, лейтенант Иванов (первый) на четвереньках взобрался к коньку амбара, ухватился за деревянный короб отдушины, опасно трухлявый и шаткий, приподнялся.
Где-то за лоскутным покрывалом городских крыш, – то ржавым, то красным, то охряным, топорщившихся под холмом, на котором и находился госпиталь, графское имение, – на западе вспухали, громоздясь друг на друга, клочья грязной ваты.
Безошибочно – следы разрывов артиллеристских снарядов.
То, что это не жиденькая бомбардировка с воздуха, было видно с первого взгляда: густой гаубичный залп. Поэтому Вадим только мельком глянул на небо, провисшее над городком, как серая шинель, набравшаяся туманной сырости.
Обстреливали железнодорожный узел, – сориентировался Вадим по кирпичной башенке ратуши. А если быть точным…
– Ваше благородие! – подвывая на последнем «е», затянул снизу добровольный его адъютант, сынишка садовника. – Привокзальные казармы накрыло и плужный двор, там, где пушки ремонтировали!
«Когда успел обернуться? Поди, совсем загнал последнего графского скакуна, паршой избежавшего мобилизации, – невольно улыбнулся-хмыкнул Вадим и тотчас помрачнел снова. – А ведь босяк самую суть докладывает, в пример иной деревенщине, посланной в дозор. Эвакуационные казармы, где время от времени скапливается до роты конвоя, мастерские инженера Вульфа, некогда починявшего немецкую сельхозтехнику – там, и впрямь, ремонтировали давеча станки двум полковым пушечкам. Сам был там на днях, лудил для Кирилла выхлопную трубу. Кирилл! Его же могут подбить по возвращении, если бои будут в городе…»
Не надо было быть великим стратегом, чтобы понять тактический замысел неприятеля. Прицельная, явно по данным разведки, бомбардировка самых незначительных военных объектов, щадившая самый из них главный – железнодорожный узел, – означала только одно: как раз он-то немцу и нужен. В целости и сохранности. Значит, жди кавалерии.
«А Кирилл всё не возвращается…» – Вадим рискованно съехал по прелой соломе до края крыши, упёрся подошвами сапог в лестницу и посмотрел на госпитальный двор.
Картина спешной эвакуации, после сделанных выводов, его не удивила. Должно быть, мальчишка успел доложиться и начальнику госпиталя, старшему врачу Бламберу, и тот распоряжается теперь, стоя на ступенях парадной лестницы, точно городской проконсул:
– Алевтина, грузите только тазы и мыло! Не надо в узлы! Немец далеко. Диверсия это малыми силами. Не сегодня так завтра отобьёмся! – это уже в полный голос и явно для всех подчиненных, мечущихся с госпитальным скарбом меж фургонов и телег обоза, с патетикой: – Так что без паники, господа! Аркадий Сергеевич, там земская школа есть. В неё оборудование операционной и процедурной. Трофим, Трофимовна пусть своим ходом идёт! Зачем свинью в телегу? Всё одно не усидит, она ж у тебя шалая. Арина Карловна, лежачих, кроме инфекционных, кого куда. Кого куда по домам. Сортировать после…
Отходить, видимо, собирались согласно эвакуационному плану, не далее Миткова – загородной деревеньки верстах в трёх от города, чтобы не отрываться от железной дороги. Разумно. Особенно если верить, что станцию германцу никто не отдаст. Однако…
«Вопрос. Если с Киркой ничего не случилось и он жив, здоров, и только увлёкся преследованием, то найдёт ли он их? Кажется, никто не посвящал его в план резервной дислокации. Значит, надо, – Вадим, рискуя свалиться от головокружения, покрутился вокруг самоё себя на верхушке шаткой лестницы, осмотрелся: – Надо ждать. Прошло немногим больше часа. С полным баком, Кирилл говорил, у него – на всё про всё – четыре часа полётного времени. Значит, сейчас отправить Арину в тыл, а самому дождаться возвращения Кирилла. Где она, кстати? Пошла собираться, что ли?..»
Вадим слегка удивился, не увидев девушки под лестницей. Уверен был, что Арина едва ли решилась бы оставить его на крыше, куда и пускать-то не хотела: «Ты и на земле хорош кавалер, если только под ручку гулять!»
Но не успела разыграться непрошеная изжога досады, как…
– А т-тэ… ты чего ждешь? – обнаружил Иванов (первый) Арину, как ни в чём ни бывало протиравшую исподней стороной белого фартука очередное палое яблоко.
Стояла за створкой амбара, где этих яблок, как поросятам, по всему полу рассыпано.
Стараясь сдержать самодовольную улыбку, Вадим продолжил:
– Т-тэ… ты должна со всеми уехать, и ждать, пэ… пока мы…
Не дожидаясь, пока он закончит, Арина глянула на него исподлобья, но озорно, с синей искоркой в глазах, и отрицательно покачала головой – медленно и выразительно.
– И не мечтай!