Юрий Иваниченко – Обреченный мост (страница 52)

Странное дело, но ротенфюрер Герман Гернгросс, оставшийся стоять в сторонке с открытым ртом, никого не заинтересовал, словно каменная «скифская баба», торчащая в степи только для удобства стервятников, высматривающих сусликов и полёвок.

На «эту» тоже примостился было согнанный в начале перестрелки рыжий копчик, но Герман вяло отогнал его, словно от слепня отмахнулся…

Руины завода им. Войкова

Правильная постановка запятой

Привычка доктора Курта таскать за собой двухнедельный боекомплект, куда бы его зондеркоманду не посылали — пусть даже на склад вооружений, — помогла отряду капитана Новика продержаться до 3-го ноября, до дня высадки советского десанта неподалёку, в Еникале. Специальной штурмовой группе морской пехоты КВЧФ, прибывшей с десантом и пробившейся на завод, пришлось не столько поддержать окруженный немцами гарнизон бункера, сколько влиться в него существенным пополнением.

К тому времени отряд состоял из двух флотских разведчиков и одного диверсанта, а также брата последнего, переметнувшегося гауптштурмфюрера.

Также с ними были 27 бывших военнопленных и дюжина «хиви», внезапно ударивших в тыл отряду «полевой полиции» Эриха Мёльде уже со своим оружием.

Где они его взяли, догадаться было нетрудно, поскольку от «Hilfswillige» здорово несло катакомбной сыростью.

Держаться пришлось ровно неделю…

Сводка разведотдела штаба КВЧФ

К 11 ноября, когда территория завода имени Войкова была освобождена войсками 339-й стрелковой дивизии, в строю защитников бункера оставались:

Командир II разведотряда капитан А. Новик (ранен).

Старший лейтенант Я. Войткевич.

Лейтенант «СМЕРШ» М. Боске (ранен). Брат его, Э. Боске, погиб, прикрыв лейтенанта собственным телом.

12 морских пехотинцев капитана Л. Боярова, из 255-й Отдельной морской стрелковой бригады.

7 бывших военнопленных под командованием майора Хабибуллина (ранен).

Трое бывших «добровольных помощников германской армии», об амнистировании которых ходатайствовал бывший командир I штрафного батальона II Украинского фронта майор С. Плещеев.

Примечания

Как выяснилось позже, майор С.А. Плещеев — агент «СМЕРШ», проводивший на оккупированной территории выявление агентурной среды, оставляемой немцами для работы в советском тылу.

Попал ли в поле зрения Плещеева начальник Керченской абвергруппы штаба «Валли» штандартенфюрер И. Жарков, доподлинно неизвестно, но известно, что вместе с остатками своей группы из Керчи он вывезен не был. Но экстренного сигнала на подрыв единственного, который исключил бы разминирование, подано не было.

Раненный при попытке захвата бункера зондеркоманды 10 B полицай-фюрер Керчи Эрих Мёльде был эвакуирован в Рейх и комиссован по зрению.

Доктор Курт в советском плену сохранил себе жизнь, оказав существенную помощь в разминировании конструкций т. н. «Южного объекта», или Керченского моста, который по плану Абвера должен был быть взорван только после полной сборки, т. е. во время его эксплуатации в советском тылу.

Каким из трёх способов, предусмотренных характером минирования, это должно было произойти: в момент окончательной сборки, при полной транспортной нагрузке, во время прохождения гружёного состава, или дистанционно, в порядке диверсии?

Вопрос из числа исторической вариативности.

В любом случае опасность была ликвидирована, о чём свидетельствует уже то, что 11 февраля 1945 г по мосту возвращалась советская делегация с Ялтинской конференции.

Справка вместо эпилога

В соответствии с проектом, под каждый пролёт моста Керчь — Кубань вбивали в подводный грунт 12 вертикальных и четыре наклонные сваи, длиной 24 метра и весом 4 тонны каждая. На центральных эстакадах моста и под основную опору вбили в грунт 39 вертикальных свай и 40 наклонных.

Но этот проект, срочно дорабатывавшийся немецкими инженерами ещё в начале 1943 года, недостаточно учитывал особенности Керченского пролива, в частности, мощный слой донного ила, толщиной, зачастую превышающей длину свай, сильные подводные течения и ледовую опасность. Кроме того, «военные издержки» — нехватка своего и трофейного проката, вынудила часть свайных опор сделать деревянными, что не могло не сказаться на прочности. Не соорудили также, то ли в спешке (сроки были поставлены очень жёсткие), то ли из-за нехватки материалов, и ледорезы.

Ветераны строительства рассказывают, что велось оно не только чрезвычайными темпами, но и в обстановке суровой секретности. После работы документация сдавалась представителю НКВД, рабочим запрещалось упоминать о характере строительства даже в письмах. Рядом с военными и мобилизованными строителями трудились штрафники.

Работать приходилось и под бомбежками (северное Причерноморье, Румыния и Болгария на то время ещё не были освобождены), и в шторм, получая убогую пайку. Строился не только мост, но и подъездные пути: проложили 18 километров железнодорожного полотна по Крыму и 46 километров по Кубани.

Для многих эта эпопея оказалась последней. В Керчи ещё сохранилось кладбище времен той ударной транспортной стройки.

Пуск первого поезда, в точности выдержав сроки, поставленные Партией, состоялся накануне 27-й годовщины Октября.

А зимой 1944–1945 годов ударили сильные морозы. В Азовском море образовался очень толстый слой льда. В феврале же наступило резкое потепление, и задули сильные северо-восточные ветра. Мощные ледяные поля двинулись в Чёрное море, прямо на мост.

Главный инженер строительства Иван Цюрупа просил у Ставки четыре ледокола, дополнительные бомбардировщики, но паковый лёд не раскрошили даже бомбами. Льдины обстреливали из орудий с берега, забрасывали с опор моста толовыми пакетами — всё было напрасно. Под напором ледяного массива 36 из 115 опор моста рухнули, увлекая за собой пролёты.

Это произошло 18 февраля 1945 года, то есть мост продержался лишь немногим более трёх месяцев.

Причины катастрофы были столь очевидны, что никаких репрессивных мер ни к кому принято не было. По легенде, Сталин сказал: «Наказывать не будем. Я сам в этом виноват».