Юрий Христинин – На рейде «Ставрополь» (страница 5)

И вот сейчас добрейший Михаил Иванович беззаботно "светил" на палубе своим допотопным форменным кителем.

– Дорогой мой, нехорошо получается, – попытался было усовестить его капитан. – С минуты на минуту портовые власти прибудут, вы же, извиняюсь, в таком затрапезном виде пребываете.

"Дед" в ответ только улыбнулся:

– Да ведь мне с ними, паете, трапезу не делить, Генрих Иванович, – это уж ваше дело, дело начальства. А я как их завижу, сразу в машинное отделение и уберусь. Ну их, этих визитеров, к лешему! Мне в машинном, паете, удобнее, климат там для меня привычней…

Грюнфильд устало махнул рукой:

– Ладно уж, Михаил Иванович, к топкам или к машинам ступай, бог тебя простит!

Между тем на воде вокруг "Ставрополя" возникло что-то наподобие плавающего базара. Сотни крохотных джонок, заполненных самыми различными товарами, окружили пароход. Наверное, взгляни кто на эту картину сверху, и показалось бы ему: сидит посреди растревоженного чёрного муравейника огромный чёрный кот – "Ставрополь".

– Нашалник! Нашалник! Купы, нашалник! – неслось со всех сторон, со всех джонок.

Наиболее нетерпеливые продавцы швыряли на палубу образцы своего товара, и какой-то перезрелый помидор угодил как раз в белый парадный китель Копкевича, который даже взвыл от подобного неуважения.

– У, чёртово отродье! – погрозил он кулаком всем джонкам одновременно, не имея возможности установить конкретно личность своего "благодетеля". – Чтоб вам всем провалиться в преисподнюю. Чтоб вам!.. – и тут он не сдержался: добавил нечто куда более крепкое и солёное, нежели простое упоминание имени бога морей. Вслед за этим Копкевич отправился к себе в каюту – переодеваться.

Как ни странно, среди кишащих сплошным роем джонок долго почему-то не появлялся катер с представителем портовой администрации. Он прибыл только около пяти вечера, и толстый китаец – помощник коменданта порта – долго кланялся и по-английски извинялся перед "нашалниками".

– Сегодня пришло много судов, – говорил он, – и было очень, очень много всякой работы.

Китаец жаловался на обилие всяких занятий и как бы вскользь добавил:

– Сами понимаете, начальник, платят мало, платят плохо, службу требуют, а платят мало, плохо. Китай – страна бедная, тут не всем платят хорошо. Многим платят плохо…

Мгновенно и хорошо поняв слишком уж прозрачный намёк, Грюнфельд велел погрузить на катер к китайцу заранее приготовленные на этот случай дары: штуку зелёного сукна и ящик спичек, оставшихся ещё от последнего колымского рейса.

Помощник коменданта, увидев это, сделался ещё вежливей и приятней. Он, конечно же, совсем не это имел в виду, но если господа русские начальники столь великодушны, чтобы оказать посильную помощь бедному человеку, то… Кстати говоря, его зовут Цзян. Именно так называют его друзья, и он хочет, чтобы русские тоже называли его так. Чем он, в свою очередь, может быть полезен славному экипажу замечательного парохода, о котором так много слышал?

Генрих Иванович пояснил, что ему нужна надёжная якорная стоянка на довольно длительный срок. Нужно разрешение на связь с берегом и разрешение на право производить свободные закупки необходимого продовольствия.

– "Ставрополю" требуется кое-какой ремонт, – слукавил капитан, – поэтому мы предполагаем пробыть здесь никак не меньше трёх месяцев.

– Какой же ремонт? – изумлённо вскинул брови китаец. – У нас нет дока! Мы не Гонконг, начальник, мы не ведем ремонтные работы…

– Я благодарен вам за беспокойство, – снова слукавил Грюнфильд, – но мы обойдёмся своими силами. Главное, сделайте то, о чём мы только что имели честь вас попросить. И поверьте, друг мой, мы сумеем по достоинству отблагодарить такого честного и добросовестного человека, как вы…

Услышав последнюю фразу, китаец, казалось, мгновенно переломился пополам: его поклоны и изъявления благодарности хлынули неудержимым и бесконечным потоком. Минут пять, если не больше, все окружающие вообще не видели его лица, а только круглую войлочную шапочку на голове.

– Цзян сделает всё, – заверил он, покидая "Ставрополь", – пусть только русские начальники подождут денёк-другой, а потом они увидят, как всё будет сделано.

Когда катер с помощником коменданта отвалил от борта, Грюнфильд засмеялся с чувством облегчения:

– Как вам нравится этот честный взяточник? Кажется, у нас нет никаких оснований для беспокойства.

И только угрюмый Копкевич счёл своим долгом сбить настроение капитану:

– Не будем слишком оптимистичны, – сказал он. – Не забывайте о том, где находитесь. И … о знамении в Японском море!

ГОСТЬ ИЗ РОССИИ

По странному совпадению обстоятельств, именно в этот же день, 4 июня 1921 года, в Чифу прибыл богатый дальневосточный промышленник Алексей Алексеевич Лаврентьев с дочерью Викторией.

Остановился он в самом фешенебельном отеле города – "Кантоне". Перед тем, как выбрать апартаменты, долго листал книгу со списками проживающих:

– Я не хотел бы жить рядом с людьми, имеющими сомнительные репутации, – пояснил он портье. – Извините, но я придерживаюсь в своей жизни самых строгих правил.

Наконец после долгих колебаний он всё-таки изъявил готовность занять сорок шестой номер, рядом с номером мистера Гэмфри Гопкинса – представителя одной из крупнейших торговых фирм Великобритании.

Номер состоял из четырёх комнат, одна из которых по размерам оказалась довольно-таки значительной. Её Лаврентьев определил как приёмную. Самую светлую и уютную комнату отдал дочери, напротив – взял себе. После двух часов перетаскивания и перестановки мебели в соответствии со вкусом нового жильца слуги, наконец, вздохнули облегчённо: гость явно выдохся. Сейчас, само собою разумеется, как водится в подобных случаях, он заляжет спать и при этом не забудет потребовать тишины в коридорах.

Но, на удивление, гость укладываться в постель явно не торопился. Уже через пятнадцать минут, оставив дочь в полном одиночестве и даже не позаботившись об обеде, он вышел из своих апартаментов и поинтересовался у гостиничного служащего дорогой в порт.

Там именно его и видел сменившийся после дежурства портье.

– Странный человек этот русский начальник, – рассказывал он потом приглушённым голосом своим сослуживцам, – как бы даже свихнувшийся. Взобрался на холмик и долго-долго осматривал в бинокл ьстоящие на рейде корабли. Будто бы у нас в городе и окрестностях больше и посмотреть не на что!

Вернувшись около шести вечера в отель, Лаврентьев счёл своим долгом немедленно нанести визит вежливости оказавшемуся у себя мистеру Гопкинсу – человеку, как выяснилось, хоть и штатскому, но имеющему большой вес и влияние среди военных как английской миссии, так и китайских. По тому, сколь подобострастно слушали его советы китайские офицеры, можно было принять Гопкинса за генерала или, в крайнем случае, полковника, но никак не за представителяиностранных де ловых кругов.

Лаврентьев, великолепно говоривший по-английски, с некоторым даже оксфордским акцентом, и несмотря на несколько великоватый нос и маленькие глазки, оказался человеком в общем и целом весьма и весьма приятным. Настолько приятным, что уже на десятой минуте разговора мистер Гопкинс распахнул полированную дверцу передвижного бара и достал оттуда бутылку виски:

– Выпьем за знакомство? Виски очень хорошо!

Неторопливо попивая обжигающий напиток, гость рассказал англичанину, что он – крупный промышленник из России, имеющий мыловаренные и текстильные производства в Торжке и Омске, а также занимающийся в некоторых размерах производством гвоздей – как простых, так и ковочных.

– К сожалению, мистер Гопкинс, Россия, – он развёл с тяжким вздохом руками, показывая одновременно всем выражением своего лица собственное отношение ко всему происходящему у него на родине. – К счастью, в своё время я сумел поместить значительную часть своего состояния в Северо-Китайский банк, филиал которого имеется и здесь, в Чифу. И вот, принужденный сейчас, на склоне лет, покинуть дорогую и горячо любимую родину, ищу я места, где можно приклонить голову. Может быть, – кто знает! – именно в этом приморском городке суждено мне найти моё последнее успокоение…

Говорил Лаврентьев несколько возвышенно и высокопарно, но, под впечатлением момента и выпитого виски, мистер Гопкинс своё согласие с каждым услышанным словом подтверждал неизменно кивком маленькой плешивой головы на длинной и сморщенной, словно у индюка, шее.

– О, йес, – говорил он. – Йес, да, конечно! Что делается с Россией! Она – словно конь, поднявшийся на дыбы на самом краю пропасти! А большевизм надо уничтожить в собственном гнезде. Его надо выжигать, как раковую опухоль – калёным железом. Вот почему, дорогой мистер Лаврентьев, моё правительство не жалеет средств и сил, дабы задушить гидру в младенчестве. Иначе плохо будет, как говорят у вас, русских, дурной пример заразителен. Думаю, что все умные правители и государства должны объединить свои усилия против коммунизма. Это великая война, и мы обязаны, если хотим жить, выиграть её…

Лаврентьев вздохнул ещё тяжелее:

– Мне, как истинному патриоту, обидно и стыдно за свою родину, мистер Гопкинс. Но ещё обиднее видеть, как кое-где поддерживают и привечают цареубийц. Поверьте, что не далее двух часов назад, гуляя по набережной, я увидел стоящее на рейде русское судно "Ставрополь". Ещё несколько дней назад во Владивостоке я слышал ужасную историю о том, что его команда изменила богу и правительству господ Меркуловых. Образно выражаясь, это же просто-напросто гражданский вариант "Потёмкина"!