Юрий Христинин – На рейде «Ставрополь» (страница 1)
Юрий Христинин
На рейде "Ставрополь"
ОТ АВТОРА
Трудно сказать, была ли бы написана эта книжка о необычных приключениях парохода Российского добровольного флота "Ставрополь", но случилось несколько лет назад одно событие. Тогда в город Ставрополь прибыла делегация моряков с одного из лучших в Азовском морском пароходстве теплохода "Ставрополь". Возглавил её Борис Васильевич Быковский – первый помощник капитана. Он-то и рассказал о плавающем "тёзке" орденоносного степного города. Где только не побывал теплоход – в Индии и Индонезии, на Кубе и в Египте, в Тунисе и Алжире, Марокко и Нигерии, Камеруне и Турции, Сирии и Испании. А в самом начале своей биографии "Ставрополь" побывал на морском дне. Строили его в Германии. Но фашисты развязали войну, и недостроенное судно было затоплено в Балтийском море. Только после второй мировой войны его подняли с небольшой глубины поляки и достроили, назвав "Гдыня". А в 1953 году судно было приобретено нашей страной и получило название "Ставрополь": на флоте по традиции имена отживших свой век судов передаются новым как бы в наследство.
– Такая история произошла и с нашим судном, – рассказывал помощник капитана, – его назвали в честь того "Ставрополя", первопроходца Севера, маленького и немощного, но сумевшего так много сделать за свою довольно долгую морскую жизнь. Жаль только, что мы о нем практически ничего не знаем, даже снимка не имеем ни в московских и ленинградских музеях, ни в архивах. А судно было по-настоящему героическое: принимало участие в спасении экспедиции Амундсена, доставляло первых советских колонистов на остров Врангеля, сражалось с белыми бандами в Охотске. Но подробности неизвестны. А как бы хотелось узнать об этом стареньком пароходе побольше!
С тех пор и не даёт покоя история старого парохода. Из всевозможных литературных источников удалось узнать, что своим появлением на свет первый "Ставрополь" обязан известному полярному путешественнику Георгию Седову. Откликаясь на его призыв о создании флота для плавания к покрытому мраком легенд Колымскому краю, ставропольские "граждане и мещане" приняли участие в сборе средств на строительство судов.
Сбор этот шёл по всей России, и было объявлено, что суда получат имена городов, которые внесут в казну достаточно средств. Так появился Российский добровольный флот, в составе которого плавали суда "Москва", "Киев", "Петербург", "Кишинев". Суммы, внесённой жителями крохотного губернского городка, тоже хватило для того, чтобы построить судно. И представители Доброфлота не замедлили приобрести в Норвегии два однотипных парохода – "Проспер" и "Котик". Первый переименовали в честь края, который предполагалось изучить, – "Колыма", а второй – "Ставрополь". Более того: даже команда второго судна больше чем наполовину была укомплектована моряками, уроженцами Ставропольской губернии, служившими ранее на других судах. Словом, новый пароход оказался не просто "тёзкой", но и самым настоящим "земляком" города Ставрополя.
На этом практически и кончалось, что удалось узнать из старых книг и газет. Пришлось писать запросы о все музеи страны – от самых больших московских до самых маленьких, созданных при пароходствах: не знают ли чего о пароходе? Ответы приходили неутешительные.
А ведь должны же где-то храниться документы парохода, его судовые журналы? Только через два года удалось узнать, что журналы эти попали каким-то образом не по адресу – в … Центральный архив народного хозяйства СССР. Читались эти журналы словно какой-то увлекательный роман: есть, оказывается, чем похвалиться маленькому пароходику!
Но записи – только половина дела. Хотелось найти и снимки, которых нигде в музеях не было, живых людей, помнящих пароход. Пришлось обратиться за помощью к людям со страниц девяти самых крупных газет Сибири и Дальнего Востока, Ставрополья и Севера нашей Родины.
И вот тогда пошли письма, из которых удалось узнать немало интересного. Писали отовсюду: рабочие Владивостокского морского порта, капитаны дальнего плавания, сотрудники далёких полярных станций, школьники с мыса Шмидта. Больше двадцати фотографических снимков принесла почта, каждому из которых, что называется, цены нет. Отыскался в Москве и старейший из полярников нашей страны, которому было за восемьдесят – Александр Павлович Бочек. В двадцатых годах он плавал на "Ставрополе" помощником капитана.
Так постепенно, шаг за шагом, и накапливался материал для этого документального рассказа.
ПОБЕГ
Майский вечер выдался на удивление тёплым и прозрачным. С тихим ласковым рокотом накатывались на прибрежные камни короткие, казавшиеся в полумраке чёрными, океанские волны, а воздух над Приморским бульваром был настоен на запахе свежей листвы и ещё не распустившихся цветочных почек.
Боцман парохода "Ставрополь" Иван Москаленко чувствовал себя по-настоящему счастливым. И не только потому, что впервые в жизни облачился сегодня в почти новый, купленный по случаю бостоновый костюм в модную мелкую клетку, хотя и это тоже было событием вовсе не таким уж маловажным. Всем своим видом, подходя к заветной лавочке мелкого купчика Берендеева, боцман стремился показать, что ему вовсе не впервой одеваться по-царски.
Но Ксюша, красавица Ксюша, дочка Берендеева, выпорхнув из отцовской лавочки, остановилась перед ним и всплеснула от изумления руками:
– Иван!
Он смущённо прикусил губу и, что всегда делал в подобных случаях, подкрутил пальцами щегольской правый ус кверху:
– Чего ты, Ксюш?
– Костюм на тебе какой, Ванечка! – она схватил его под руку, на мгновение прижавшись к локтю лицом. И Москаленко вдруг ощутил сквозь бостон в клеточку тепло её лица, такого милого и дорогого, с лукавыми серыми глазами и слегка вздёрнутым носиком.
Ксюша нравилась боцману "Ставрополя". Нравилась её манера улыбаться, чуточку опустив книзу уголки тонких губ, нравились её длинные русые волосы, собранные в тугую косу.
Сейчас она шла рядом, и он был счастлив.
– Когда я ещё только училась в гимназии, я страшно хотела побыстрее стать взрослой, – щебетала Ксюша, держа боцмана под руку. – Ты знаешь почему?
– Откуда ж, – добродушно улыбнулся он. – Ты мне не говорила.
– И не скажу, – она звонко захохотала. – Не скажу, а то смеяться будешь.
– Не буду, Ксюш, – просительно пообещал он. – Ты уж скажи.
– Ладно, – смилостивилась она, – смейся, коли тебе угодно. Мне очень хотелось вот так вот пройти по бульвару с самым настоящим моряком. С таким как ты, к примеру, морским волком. И ещё хотелось, чтобы я ему нравилась. Я нравлюсь морскому волку?
Она преградила ему дорогу и спросила уже без тени улыбки в голосе.
– Нравлюсь ведь? Ну, нравлюсь?
Её тонкие трепетные губы были совсем рядом, и они, губы эти, улыбались ему, Ивану Москаленко, самому обыкновенному российскому матросу. И что только нашла в нем эта очаровательная и образованная девушка?!
Он сам не понял, как получилось, но вдруг припал к этим губам, жадно стараясь впитать в себя их чувственную неудержимую молодость.
Ксюша отстранилась не сразу.
– Какой же ты, право, – с ласковым укором сказала она. Но он всё равно почувствовал себя виноватым и опустил голову. Наверное, уши боцмана в это время горели ничуть не менее ярко, чем кормовые пароходные огни.
– Какой же я? – только и спросил он, тяжело вздохнув.
Она рассмеялась и вновь, как ни в чем не бывало, подхватив его под руку, ответила с улыбкой:
– Колючий, вот ты какой! Усы у тебя, как иголки у ёжика. Я ошиблась: ты никакой не волк, ты – морской ёжик. А помнишь, как мы познакомились?
Она сжала его пальцы своими – тонкими и хрупкими:
– Помнишь, да? Я ехала в трамвае, а ты вошел на остановке. И так важно сказал: "Соблаговолите, барышня, ножку с прохода убрать, а то наступить могу ненароком". А потом, конечно же, наступил все-таки. Как медведь, до сих пор болит. Пожалел бы, что ли!
Они шли по бульвару молча. Но она вновь первой нарушила молчание:
– Знаешь, Ванюша, я боюсь. Боюсь, сейчас вдруг проснусь и узнаю, что ничего этого на самом деле не было. Не было тебя, не было этого вечера. Но зато есть в России какая-то революция, убивают друг друга русские люди. Оттого постоянный страх в душе, постоянная тревога. Это ужасно, Ванюша! Сегодня я видела на станции: опять оттуда эшелон с ранеными казаками пришёл. Видимо, фронт неспокоен, нас теснят.
Боже, неужели революция эта доберётся и сюда, к нам? Неужели она помешает всему в жизни и нашему с тобой счастью тоже? Ой, посмотри!
Она остановилась вновь.
– Какой-то митинг, Ванюша. Давай, послушаем, а? – И, не дожидаясь ответа, потащила его к собравшейся у здания общества вспомоществования бедным ученикам довольно значительной толпе.
В последнее время митинги во Владивостоке были явлением достаточно частым, проводились, что называется, по поводу и без повода, и потому последовал Москаленко за Ксюшей без особой охоты. Какой-то господин в мягкой велюровой шляпе "пирожком" проповедовал, взобравшись на мусорный ящик.
– Россия во мраке, господа, в беспросветном и безнадёжном мраке коммунии! – голосил он высоким и довольно неприятным для слуха фальцетом. – Отныне каждый из нас должен отдать себе отчёт в самом главном: Родина-мать потеряна для всех нас навеки. И если мы не предпримем самых решительных мер. . Весь мир, все цивилизованное человечество с надеждой смотрит сейчас сюда, на Дальний Восток. Потому что мы – оплот подлинной свободы, настоящая твердыня русского духа. Мы с вами – лучшие сыны и дочери нашей залитой кровью многострадальной Отчизны. Наконец, господа, создано правительство нашей новой Дальневосточной Республики. Его возглавили известные и уважаемые люди – господа братья Меркуловы. И в этом факте мы, истинные патриоты российские, видим гарантию того, что наступлении коммунии с запада будет остановлено, а время большевиков – время сочтённое. Отсюда пойдут на красных славные части господина барона Унгерна, господина полковника Казагранди и других верных сынов матери-Родины. Пробил последний час большевизма, господа! И мы с вами – его могильщики!