Юрий Хоба – Я шкурой помню наползавший танк (страница 8)

Решил действовать по второму варианту. Уговорил фотокора, одолжил у приятеля – начальника райотдела милиции парочку сержантов, обзавёлся мешком, и вся гоп-кампания отправилась в хлебные амбары.

За свою жизнь я испробовал много. На траверзе островов Зеленого мыса играл в поддавки со свирепым ураганом, спасался от клыков секача-подранка, однако никогда ещё не испытывал чудовищной вялости в коленках. Спасибо сержантам, в четыре руки перебросили через забор.

Ну, а дальше все пошло наилучшим образом. Собачонка, рядом с которой я приземлился на четыре мосла, вместо того, чтобы поднять тревогу, продолжала вычёсывать левой задней лапой блох, а перебрасывающиеся кукурузными початками полноликие тётеньки вообще не отреагировали на появление чужака. Похоже, визиты воришек здесь не в диковинку.

Окончательно осмелев, я набил мешок семечками из ближайшей кучи и в ожидании развития дальнейших событий, достал из кармана сигаретную пачку.

И они, эти события, вскоре развернулись. Правда, совсем не так, как рисовало мое воображение.

Меня наконец заметил величественный гражданин в черной куртке с золотистыми буквами на груди «Охрана».

– Здесь курить строго запрещено! – внушительным тоном заметил он.

– А воровать семечки можно? – робко полюбопытствовал я и похлопал по мешку, который использовал в качестве сиденья.

– Глупые шутки у нас тоже не приветствуются, – ответил величественный охранник и с чувством выполненной до конца миссии удалился.

Вернулся я тем же путем. Каким и попал на территорию. Разумеется, с добычей, которая спустя пяток минут была предъявлена директору хлебоприемного предприятия.

Увы, тот наотрез отказался признать семечки собственностью вверенного ему заведения. Пришлось предъявить свидетелей и заодно фотодоказательства моего грехопадения.

Лишь после всего нам милостиво разрешили вернуть краденый товар на прежнее место, что и было поручено маявшимся бездельем сержантам. А я тем временем попытался выяснить у директора главное: почему кажущиеся монолитными амбары больше напоминают прохудившиеся мешки, из дыр которых вытекает народное имущество?

Только приключения на том не закончились. Начудили милицейские сержанты. Вместо того, чтобы высыпать семечки из моего мешка, они набрали еще три.

– Один вам, один – фотографу, ну и нам по мешку, – признались стражи правопорядка, глядя честными, как у девицы перед венчанием, глазами.

От своей доли я, разумеется отказался. Во-первых, меньше всего хотелось уподобиться присосавшимся к хлебным амбарам землякам, а во-вторых, пребывал в том возрасте, когда начинаешь понимать, что добытое неправедным путем оказывается с изрядной долей горчинки. Ну, за исключением, может быть, яблок из сада мельника Панька. Да и те, сейчас гадаю, обжигали ладони не позаимствованным у августовского солнца зноем…

Что же касается автора письма, то после публикации и суда он был полностью реабилитирован, а в качестве благодарности затеплил в церкви свечу за мое здравие.

– Отныне я ваш вечный должник, – поклялся начальник охраны.

И мой протеже не соврал. Как только представилась возможность, вернул должок сполна. Первым поставил свою подпись под кляузой, которую с подачи главы Волновахской администрации на меня сочинили людишки, щедрой рукой выдававшие гуманитарную помощь усопшим старушкам. Впрочем, на бывшего подопечного я не обозлился. Не сержусь на него и сейчас, когда война отодвинула Бог весть в какое место былые обиды и сотрясения чувств.

Все-таки я благодарен служивому. Сколько раз мысленно перемеривал шагами знакомую с детства дорогу у лесной опушки, считал завязшие в проводах и поэтому похожие на рублишки кленовые листья, вздрагивал от вопля электрички, который легко спутать с криком настигнутого лисой зайца, а сподобился вернуться сюда спустя много лет.

Правда, сегодня электрички безмолвствовали. Их разогнала по берлогам война. Да и телефонная линия отсутствовала. На месте коряво ошкуренных столбов пролегла канава, которая, по замыслу егеря, должна оградить поле озимой пшеницы от моторизированных браконьеров.

Хорошо, что она оказалась неглубокой, в колено с четвертью, иначе мы бы продемонстрировали классический поворот «оверкиль». И зарулил в нее Вольдемар по примеру водителя хлебовозки, который, испугавшись вынырнувшего из Байдарских ворот головного бронетранспортера, заложил слишком крутой вираж.

А здесь навстречу вынырнул из-за поворота настоящий танк. Тот самый, который запоминают шкурой и прочими частями тела.

Честно признаться, я маленько сдрейфил. Все же неприятно, когда навстречу ползет плюющееся соляровым чадом похлеще Змея Горыныча чудище, а ствол его пушки целится тебе точно между глаз.

– Чертовы укрожопы, – ругнулся Вольдемар, провожая взглядом Змея Горыныча. – Чуть, паразиты, не затоптали.

– Как определил принадлежность танка? По бортовому номеру?

– А на то, что у него болтается на антенне, внимания не обратил?

– Какие-то тряпки…

– Ну да, тряпки. Внизу – желтые трусишки, а выше – голубой лифчик. Видно, подходящего флага не нашли, довелось позаимствовать бельишко у первой встречной дамочки.

– Наверное, – предположил я, – танкисты родом из села, где много лет бессменно заправляет местным сельсоветом мой школьный товарищ Ванюшка Рухляда.

В эпоху самостийности ему велели повесить на сельсовете вместо красно-синего флага желто-голубой. А соответствующего материала не выделили. Пришлось бедолаге конфисковать у секретарши синюю юбку.

– А желтое?

– К счастью, шторы в кабинете Ванюшки оказались подходящего колера. Теперь одна нормальная, до полу, а вторая вровень с подоконником.

Не будь на душе так муторно, мы бы, наверное, посмеялись. Однако обстановка меньше всего располагала к веселью.

Отшлифованная колесами дорога вдруг подернулась рябью, а ромашки, которым я мечтал поклониться после долгой разлуки, вроде бы стали ниже росточком. Словно их солнцеликие сердечки опалило смрадное дыхание железного Змея Горыныча.

Поселок Благодатное, куда мы вкатились по зигзагообразному мосту, пребывал в каком-то оцепенении. Будто скарабей, которого обездвижил ядом паук-крестоносец.

Шумно было лишь во дворе углового дома, где мы остановились, чтобы долить воды в радиатор. Там гулко, как в охотничий рог, трубила корова, да женский голос без передыху звал курву Зорьку.

– Пойду, – сказал Вольдемар, – поинтересуюсь насчет воды и заодно выясню, что там за шум.

Памятуя наказ – поспешать, Вольдемар обернулся в темпе. Но при этом часть воды пролил мимо горловины радиатора. Похоже забыл, что столь ювелирная работа и едва сдерживаемый смех – вещи мало совместимые.

– Что потешное узрел? – поинтересовался я, когда дом вместе с «курвой Зорькой» остался позади.

– Хозяйка поутру пошла доить корову, Зорькой кличут… А тут за околицей светопреставление началось. Ну, тетка, ясное дело, в подвал, он возле летней кухни. Притаилась за бочками, а здесь ещё кто-то ломится. Сопит, гремит копытами по ступенькам. Вылитый тебе черт. Оказывается, корова веревку оборвала и следом за хозяйкой в бомбоубежище. Сообразительная животина, ничего не скажешь… Только выходить из подвала не желает… Тётка ей в ведро с водой валерьянки накапала для успокоения, теперь духан на весь двор.

– Здесь не хихикать, плакать да материться впору.

– Чем хозяйка и занимается. Но все равно смешно. Голос ласковый, слова матерные…

– Ладно, оставляй кладбище по левую руку и притормози вон у того перекрестка, где народ толпится.

Народ на перекрестке в основном был представлен пишущей братией. Однако просочиться к месту сшибки мешал поставленный поперек асфальта грузовик – точная копия того, который забаррикадировал выезд из пристанционного поселка.

Фотоаппарат с телевиком пятидесятикратного приближения – вещь в репортёрском деле нужная. Однако снимать сорванную с шарниров и теперь прислоненную к стволу старого ясеня башню боевой пехоты, а вместе с ней поземкой струящиеся через асфальт дымы все равно, что поедать глазами грибную похлебку.

Я так и не понял, почему подъехавший на белой «Волге» мужичок с взъерошенной прической остановил выбор на моей персоне. Вполне возможно, потому, что среди прочих моя физиономия показалась самой огорченной.

– Заползай, доставлю по назначению, – сказал мужичок. – Я уже сделал три ходки с ранеными, меня пропускают.

Благодетель не соврал. Застеленное поверх заднего сиденья одеяло, которое уважающие себя водители возят в багажнике, чтобы дама сердца не испачкала колени о зеленую травку, было в бурых потеках.

У мужичка со взъерошенными волосами на маковке оказался такой же взъерошенный голос. Спозаранку повез служивым блокпоста торбу приготовленных сердобольной супружницей пирожков и трехлитровую банку молока, а попал в передрягу, которую будешь помнить до гробовой доски. От перекрестка до блокпоста около пятисот метров. Однако мой благодетель успел поведать о собственных приключениях:

– Только высунулся за кладбище, а впереди как загрохочет. Из чего били, леший его разберет. И сразу взрывы пошли, скорее всего, начали детонировать боекомплекты. Видел, как покатилась по асфальту башня БМП… Ну, а спустя четверть часа прилетело звено вертушек. И давай лупить сверху.

– Вертолеты чьи?

– Думаю, украинского войска. У ополченцев-то своих вертушек нет.