Юрий Хоба – Я шкурой помню наползавший танк (страница 5)

А вот хозяйке Валентине досталось по полной. Лишилась трех окон, телевизора, холодильника, хрустального набора и вдобавок схлопотала горсть осколков под правую лопатку.

Правда, к десяти утра женщина уже вернулась домой. Самый крупный осколок хирург удалил, рану залепил пластырем, а мелкие трогать не стал. Сказал, что со временем выйдут сами.

Земляк Валентины, назову его Петром Ивановичем, за медицинской помощью не обращался. Обошелся сугубо домашними средствами. Для успокоения нервов принял полный стакан самогона и стал штопать бреши в заборе.

– Родитель, царствие ему небесное, – пожаловался мне Петр Иванович, – не придумал ничего лучшего, как построить хату на отшибе. А я теперь отдуваюсь. И за компанию моя женушка Галина Ивановна…

– Да хватит тебе слезами грядки поливать! – прикрикнул он на супругу. – Оживить рассаду все равно не сможешь, а по огороду от твоих слез солончаки пойдут.

Интересный все-таки мужик, этот Петр Иванович. Другой бы, глядя на порушенный забор и растоптанную рассаду, матерился во весь голос, а он еще шутит. И не без иронии рассказывает о событиях, которые развернулись накануне под окнами родительской усадьбы:

– Гляжу – с поля метется танк, а следом за ним другой, размером поболее. Прибежали и давай вокруг дома круги нарезать. Галина Ивановна сразу в подвал, кошка под кровать забилась, притихли обе. Ну а я от окна к окну мечусь. Хоть и жутковато, но интересно: что это за игры такие в догонялки? Однако вскоре понял, что игрой здесь и не пахнет. Видно, у большего танка снаряды кончились, и он теперь пытается затоптать малыша.

Только тот не сдается. Шустрый такой попался. То в саду спрячется, то за сарай нырнет. Минут десять они гремели под окнами. Потом меньший танк изловчился, да как пукнет из своей пушчонки по большему. Подбить не подбил, однако в большом танке от такой наглости малость опешили. И пока там в себя приходили, местный через сад обратно в поле подался. А вскорости и большой туда же уполз.

На том мы с Петром Ивановичем и расстались. Последнее дело – отвлекать занятого человека, а тем более – пытаться утешить продолжавшую горевать над поверженной рассадой Галину Ивановну.

Впрочем, мои земляки к всевозможным пакостям давно привыкли. Ведь недаром же Донбасс считается зоной рискованного земледелия, которая сделалась еще рискованнее после того, как хлебная нива перешла в ранг поля битвы.

Вот уж никогда бы не подумал, что целый день придется проторчать в отдельно взятом поселке. Но как пройти мимо школы, которая смотрит пустыми окнами на иву со сбитой реактивным снарядом маковкой?

Дерево ветхое, в полтора обхвата, из дупла чуть пониже свежего среза доносится затихающее попискивание птенцов. Однако взрослых скворцов не видать. Скорее всего, погибли, и теперь малыши обречены на голодную смерть.

Но, может быть, и обойдется. Главное, чтобы писк услышали зорянки. Есть такие птахи. Размером мельче воробья, но с большим сердцем. Никогда не оставят без опеки птенца. Даже если он и не самый близкий родственник.

Следующая остановка у дома пенсионерки, имя которой записал так неразборчиво, что теперь сам диву даюсь.

Одно утешает – отвратительный почерк гарантирует сохранность содержимое походного блокнота от чужого глаза. Однажды при обыске на блокпосте служивый попытался обнаружить крамолу в заметках проезжего корреспондента, однако тут же вернул его со словами:

– А что, письмена племени майя опять в ходу?

Но вернусь к пенсионерке, чье имя осталось неизвестным. На ее усадьбу небеса тоже ниспослали гостинец в виде реактивного снаряда. Причем сделали это с каким-то изуверским наслаждением.

– Понимаете, – всхлипнула женщина, – накануне всех этих событий купили шифер для крыши. Но с ремонтом решили повременить. «Пусть вначале всё устаканится», – сказал муж. Но откуда же нам было знать, что снаряд разорвется именно рядом со сложенными в штабеля листами шифера? Теперь хоть стоя плач, хоть лежа рыдай…

Фермерскому хозяйству за околицей поселка тоже досталось. Меж молодых деревьев яблоневого сада то там, то сям торчат сигары реактивных снарядов, на каждом шагу ампутированные осколками ветки с не успевшими распуститься цветочными почками, попавший под раздачу колесный трактор едва приполз на пробитых колесах…

Зато полевой стан, а особенно пруд у слияния двух полезащитных полос, словно бальзам на взъерошенную увиденным душу. Уютненько так, тихо до звона в ушах.

Сюда бы на утренней зорьке. Сыпанул горсть приманки и жди, когда сердце встрепенется при виде косо уходящего под воду поплавка, а литой бок рыбины блеснет из глубины горячим серебром.

– Благодатное местечко для рыбалки и отдохновения, – говорю фермеру Косте, совсем ещё молодому человеку.

– Оно-то так, – соглашается Костя. – Местечко действительно славное. Только в пруду сейчас осколков больше, чем рыбы.

– Осколков?..

– Ну да. Вояки на прошлой неделе кинули в пруд пять гранат. Карасей, которые пожирнее, похватали сачками. Мешков пять или больше. А мелочь собрали мы, кошек теперь кормим. Так что от прежней благодати теперь сплошная видимость.

Отчасти удалось вылечить водителя арендуемой для меня редакцией машинёшки от боязни быть похороненным в придорожной канаве:

– Скажем, ты отправился в магазин за хлебом, а здесь обстрел… Конечно, не бросят бродячим псам на съедение, проводят в последний путь по высшему разряду. Но теперь посчитай, во что все эти удовольствия обойдутся семье. А так прикопали, как ты говоришь, в придорожной канаве, и никаких расходов.

Вольдемар юмор висельника оценил сполна, однако все-таки решил прибегнуть к последнему аргументу:

– Все равно машинёшку жаль. Сколько лет копил деньги, да и привязался, как к живому существу.

– Угомонись. В командировку отправимся на зелёном «козлике», а за руль обещался сесть сам хозяин. Тот самый, с которым вы на берегу Самары заснули у погасшего костерка. А перед этим местные русалки целый вечер внимали доносившимся из-под сосен голосам:

– Ну что, по восьмой?

– По восьмой…

– Мы предыдущие чарки учитывали, а на восьмой почему-то заколодило, – попытался оправдаться Вольдемар.

– Ладно, кто старое помянет… А сегодня от тебя требуется одно – переквалифицироваться в кормчего. Не могу же я одновременно управлять моторкой и фотографировать русалок.

Главного редактора уговаривать не пришлось. Благодаря моей тяге к бродяжничеству, контора регулярно перевыполняет план по командировкам. И вдобавок шеф не придерживается принципа: «Я начальник – ты дурак».

– Считаешь нужным ехать, езжай, – благословил главный. – Только не заедайся с вояками…

То есть напутствие шефа следует воспринять примерно следующим образом: «Если тебя облаяли на блокпосте или дали пендаля пониже спины, сделай вид, что это тебе приятно».

Совет, разумеется, дельный. Однако надо ещё поглядеть, что горше – плевок в душу или пендаль. Мой приятель Яша предпочел первое. Но в результате получил и второе. В душу ему плюнул вояка, который, поигрывая затвором автомата, потребовал предъявить содержимое багажника.

– Ну, ни хрена себе! – изумился представитель войска ланцепупского хана. – Я еще не завтракал, а здесь полно жратвы и пойла.

С этими словами служивый конфисковал охапку водочных бутылок, присовокупил к ним пару палок колбасы и строго-настрого приказал ничего не давать напарнику Митьке, который осуществляет досмотр автотранспорта на противоположном конце села.

– Он, гад, мне вчера похмелиться не дал, – объяснил вояка.

Попытка выполнить приказ закончилась провалом. Упомянув недобрым словом ближайших родственников напарника, Митька устранил Яшу от багажника при помощи башмака сорок пятого калибра и подчистую выгреб остальное.

Помня горький опыт нашего общего знакомого, кандидат сельскохозяйственных наук спрятал сулею с вином в свернутой коконом надувной лодке и объявил, что там её не сыщет ни одна собака.

Словом, подготовились мы к поездке основательно. За исключением одной детали – экипировки приятеля, которая, как всегда, состояла из спортивных брюк и разношенных шлепанцев.

– Хватит того, что один из нас при параде, – отмахнулся Анатолий. – С водителя же достаточно относительно чистой футболки и гладко выбритой рожи.

А ведь знает же, поганец, что ничто так не смущает гаишников, как костюм и галстук. Да и значок Союза журналистов тоже подспорье. Золотое перо, флажок с золотыми буковками на синем поле. Однажды именно он спас Вольдемара от неминуемого штрафа.

– Ну вот, – укоризненно молвил остановивший нас гаишник, – депутата возишь, а правила дорожного движения вроде бы не для тебя писаны. Ладно, на первый раз ограничусь внушением…

Вроде бы только вчера абрикосовые деревья Байдарских ворот горстями сыпали розовый свет под колеса зеленого «козлика», а сегодня уже и сады сельской глубинки Донбасса догорают вечерней зарёй.

Воспоминания о прошлой поездке воскресил и блокпост на сочленении двух полевых дорог за Новомихайловкой. Точно такая же скороговорка флагов, но на сей раз не триколоров, а желто-голубых, с успевшей обтрепаться до портяночного состояния каймой.

И, странное дело, воспринимавшаяся прежде спокойно государственная символика вдруг показалась чужеродной. Нечто подобное я испытал в далеком детстве, когда стал свидетелем, как четверо кладбищенских землекопов, оставляя на глиняном полу отпечатки кирзовых сапог, выносили из комнаты гроб с телом бабушки. И при этом вслух гадали: пригласят ли наследники усопшей на поминальный обед, или опять придется довольствоваться сухомяткой?