Юрий Хоба – Я шкурой помню наползавший танк (страница 36)
Чуть позже моя спутница, она же – ведущий специалист заповедника «Хомутовская Степь» Тамара Леонтьева признается, что видение скачущих половцев посещает всякого, кто впервые услышит рокот копыт приближающегося табуна, и что посмертные маски хранительниц древних курганов способны обретать черты скорбящих вдов.
– Знакомьтесь, – сказала она. – Это – наш конюх Роман Пискунов и его четвероногий друг Султан.
Игривый конек цвета вороньего пера и всадник с исхлестанными степными сквозняками лицом тоже показались выходцами из прошлых эпох. Эта пара гармонично дополняла общую панораму и возвращала память в те благословенные времена, когда просторами Дикого поля бродили отряды кочевников и стада вальяжных дроф.
К седлу Султана приторочена переметная сума. В ней – пара горстей осенней рядовки. Грибы приятно холодили ладонь и пахли увядающим чабрецом.
Собственно, здесь все пропиталось ароматом степи. Руки спутницы, вода в расписном колодце, конторские бумаги и конечно же – лошадки.
– Они у нас, – говорит Роман, – главные фотомодели. Стоит табуну объявиться в пределах видимости, как объективы сразу переключаются на Султана и кобылиц с жеребятами.
Повышенный интерес к лошадкам вполне объясним. Сегодня в шахтерском регионе можно встретить что угодно. От разбитого вдрызг Т-72 до плюющихся ракетами за сотню верст «Смерчей». А вот табун из тридцати голов такая же редкость, как и этот островок девственной степи.
– Обзавелись ради экзотики? – полюбопытствовал я.
– Это во вторую очередь, – ответил Роман. – Если бы не лошади, которые поедали целину, траву и заодно удобряли почву, степь еще при царе Горохе превратилась в джунгли. В ней бы вязли пеший и конный.
Сказанному у меня имеется подтверждение. Однажды вышел на фотоохоту за четырехполосным полозом из стоящей в центре Донецкого кряжа сторожки. Но вскоре вернулся. Десятилетиями не знавшие лошадиных зубов и косы травы оказались такими же гиблыми, как и заросшее водокрасом болото.
Выходит, подопечные конюха Пискунова не зря едят овес. А чтобы больше не возвращаться к табуну, расскажу об одном примечательном событии сорокалетней давности.
– Видите вон те валуны? – спросила Тамара. – Давайте подойдем поближе.
– Надеюсь, это не розыгрыш? – удивился я после изучения надписи на прикрепленной к самому осанистому камню табличке из нержавеющей стали – Антон Павлович Чехов… Отец Христофор… Егорушка… Дениска…
– Сущая правда, – подтвердила довольная произведенным эффектом спутница. – Именно здесь Сергей Бондарчук снимал начало фильма по чеховской «Степи».
– Четвероногие актеры, конечно же, ваши?
– Естественно. Только их уже нет в живых. А вот бричка сохранилась. Если желаете, можем покатать. Например, Бондарчук не отказывался…
Такое желание у меня имелось. Однако боязнь злоупотребить положением гостя взяла верх. Хватит того, что оторвал от документов ведущего специалиста и теперь донимаю расспросами.
Впрочем, как я заметил, человеческое общение Леонтьевой не в тягость. Она охотно поведала о скромном празднике по случаю девяностолетия заповедника и отозвалась добрым словом о коллегах:
– Народ у нас замечательный. Несколько месяцев сидели без зарплаты, будущее из-за войны самое туманное, снаряды за селом рвутся, однако коллектив сохранили. Более того, пришли новые люди, в том числе научный сотрудник Ольга Суханова. Преподаватель лицея, совсем молодая девушка, оставила город и поселилась в доме, единственное преимущество которого – вид на белокорые тополя и Грузской Еланчик.
Впрочем, это тоже дорого стоит. Речушка – сплошное очарование, вода в расписном колодце превосходна. Да и пахнет она, как я уже говорил, заповедной степью.
Заповедная степь – не байрачные леса, еще одной жемчужины шахтерского региона – Донецкого кряжа. Здесь трудно найти укрытие робкой косуле и дикой свинке, которая на первом году жизни носит полосатый наряд. Но сие не означает, что Хомутовскую Степь братья меньшие обходят стороной.
Когда я вернулся к месту нашей стоянки, кормчий встретил меня словами укора:
– Зачем взял оба фотоаппарата? Тройка фазанов четверть часа собирала камешки у левого переднего колеса…
О том, что фотоаппарат в нужный момент не оказался под рукой, сожалеет и Тамара:
– Представьте, среди бела дня иду по аллее мимо конторы, а навстречу преогромный пес. Испугалась, что громила может обидеть нашего щенка Фунтика. По причине кроткого характера и малых размеров его обижают даже кошки. «Пошел прочь», – говорю чужаку, а он как-то странно повернулся… Всем корпусом… так поворачиваются только матерые волки. И вот еще что заметила… Волчара уходил ныряющим шагом. Будто, в правой лопатке сидел заряд мелкой дроби… Но из-за войны какая может быть охота? Значит, лопатка повреждена пулей или осколком. Зверью ведь тоже достается на войне…
– Не испугались?
– Если и да, то потом. А в первые минуты сожалела о несостоявшемся кадре. И о волке тоже печалилась. Оказался, бедолага, в неположенном месте и получил то, что ему не предназначалось вовсе… Ну, а вы приезжайте весной следующего года, когда степь сделается алой от цветущих воронцов, да и зверушек пофотографировать можно будет…
Впрочем, отсутствие представителей флоры, в том числе желтобрюхих полозов и гадюк, которые сейчас дремлют глубоко под землей, с лихвой компенсировал погожий денек. Он был наполнен прохладой и свежестью, как горное озеро ключевой водой.
Да и флора не утратила своего обаяния. Точно так выглядит красавица, чьи увядающие черты еще хранят былую безупречность. Не гаснущие даже в морозы цветы кермека обступили едва приметную тропинку, снопик ковыля приник к подножию каменного идола, драгоценными рубинами светятся ягоды шиповника; устроенную прямо на мосту через Грузской Еланчик калитку освещают белокорые тополя… А все это вместе взятое и есть жемчужина земли донецкой «Хомутовская Степь», которую с незапамятных времен стерегут каменные бабы, чьи лики в тумане обретают черты половецких вдов.
Часть десятая
Дороги, которые пахнут грибами и морем
В этом мире все построено на соблазнах. Даже природа, и та имеет свою витрину. Ею может быть плывущий по течению Малой Шишовочки ясеневый лист, полыхающий холодным пламенем куст скумпии, терпкие, как жизнь в прифронтовой зоне, ягоды терна или неведомо кем оставленные на почерневшем пне грибы.
Да и сама опушка выглядит так, будто над её оформлением трудились самые талантливые дизайнеры. Они украсили приречный холм отгоревшими свечами коровяка, алыми бусинами шиповника, а для придания панораме живинки выпустили стадо из полутора десятков голов. Охраняют скотинку лохматый пёс и пастух в брезентовом дождевике, что делает его похожим на половецкого идола.
Еще живописнее опушки Малая Шишовочка. Она так бережно сплавляет в Сюурлей флотилии облетевших листьев, что ни один из них не потерпел кораблекрушение. А еще здесь все пропитано грибным духом. Тополиная рядовка и зонтик пестрый вторую половину лета, а также большую часть сентября таились в ожидании дождей. И теперь, наверстывая упущенное, уродили так щедро, что каждая живущая в пойме козявка обзавелась персональным укрытием от непогоды.
За полчаса я наполнил доверху багажку грибами. Прилипшие к шляпкам листья отковыривать не стал. Они хоть и малосъедобны, но без них рядовка и пестрый зонтик теряют свою привлекательность.
На опушке отвешиваю благодарный поклон байрачному лесу за угощение и лезу в карман за сигаретой. Однако в воздухе столько сырости, что спичка зашипела застигнутой врасплох кошкой.
– Держи зажигалку, – послышался за спиной голос.
Пастух в брезентовом дождевике и вблизи оказался похож на половецкого идола. Только добрее лицом и на пяток веков моложе.
– Приключение на задницу ищешь? – полюбопытствовал идол.
– Нет, грибы.
– А это одно и то же.
– Просвети…
– Могу словами, могу и пальцем показать. Видишь взрыхленную землю левее вон того куста боярышника? Там телка на противотанковую мину наступила… Так что мой тебе совет – остановись у первой попавшейся церкви и поставь свечу ангелу-хранителю… Ладно, не будем о грустном. Угости-ка лучше сигареткой. Мои совсем отсырели.
Я поделился с идолом куревом и ушел. А с неба на отгоревшие свечи коровяка лился серый свет предзимья.
Спутниковая навигация избавила человека от лишних хлопот. Заблудившемуся в лесу грибнику нет нужды щупать деревья, чтобы понять, с какого боку растут лишайники, а штурману – выползать на крыло мостика, которое то и дело окатывают соленые брызги.
Но я бы повременил размещать на музейных полках рядом с каменными топорами пращуров компас, секстан, радиопеленгатор, а также прочие определители сторон света и координат. Если по каким-то причинам спутники вдруг умолкнут, мы просто потеряемся на перекрестках. Как сухопутных, так и морских.
А потеряемся потому, что прогресс лишил современника качеств, которые были присущи предкам и которые, слава богу, сохранили братья меньшие. В том числе гуси-лебеди, умеющие сквозь тучи разглядеть путеводную звезду.
Кстати, пернатые первыми сообщают о скором наступлении предзимья. И голоса их делаются тревожны, как гудки идущих в тумане пароходов.
Но причина грусти, думаю, вызвана не только разлукой с малой родиной. Перелетных птиц явно беспокоят огненные всполохи под крылом. По крайней мере, линию фронта они пересекают молча. А может, их голоса глушит трескотня пулеметов.