Юрий Хоба – Я шкурой помню наползавший танк (страница 19)

– Давай покороче, горло надо промочить…

– А покороче – вышел из посадки возле тёщиного надела малый с автоматом: «Здесь, – говорит, – мины по периметру. Ближе, чем на полсотни шагов к полезащитной полосе не суйтесь». – «Что же вы, – спрашиваю, – мирным людям мешаете урожай убирать?» Как он взъерепенился: «Это вы – люди? Колорадские жуки, которых давить надобно». Плюнул мне на левый башмак и обратно, в посадку, уполз.

Притихли мужики, булькнуло в передаваемой из рук в руки бутылке. А на лицах отблеск артиллерийских зарниц. И точно так же, как пожары за дальней околицей, смрадным ручьем растекалась злоба, чью горечь ещё придется отведать донецкому шахтеру, херсонскому чабану и закарпатскому лесорубу.

Раннее утро. Загородный пруд. Противоположный берег едва просматривается сквозь пух предрассветной дымки. Рыбаков двое, Василий и Васька: так мужиков называет бабушка Галина. Василий – сын, Васька – зять. За глаза – Тюлюлюй.

Что сие означает, остается лишь догадываться. По крайней мере, в толковых словарях есть тюлька и тюль, а Тюлюлюя нет.

Я при Василиях вроде приложения. Узрели в выходной у калитки соседа, пригласили подышать свежим воздухом. И теперь, похоже, раскаиваются. Соглядатай на рыбалке – все равно что тёща в спаленке молодоженов. Да ещё со свечой в руке. Её бы послать подальше, но деликатность мешает. Впрочем, глаза компаньонам стараюсь особо не мозолить. Устроился под кустиком одичавшей бирючины, изучаю окрестности. А они под занавес лета так же хороши, как и дамочка, о которой сказано: «Сорок пять – баба ягодка опять». Это у неё, прелестницы лукавой, ладони пахнут росой луговых трав и медовыми сотами.

В окрестностях обозначилась еще одна живая душа.

– Похоже, – говорит зять бабушки Галины, выбирая из банки червя пожирнее, – Бурмило ползет. Ишь, как веслами туман перелопачивает.

– Сейчас начнет ныть, что местечко для избранных захватил, – добавил Василий.

– Кто такие, эти избранные? – поинтересовался я из-под кустика.

– Начальники всякие, менты, кореша егеря, – объяснил Васька, – крутизна местная, при которой Бурмило ряшку отъел.

Наконец шлепки прекратились, и в пологий берег на некотором удалении воткнулась лодка. Физиономия гребца, как я заметил, благожелательностью не светилась. Да и лицом я бы поостерегся её назвать. Похожие на ягодицы щеки, верхняя губа козырьком свисает над нижней, глаза цвета болотной воды. Воистину – ряшка.

– Сматывайте снасти и – бегом за дальний мысок, – командует егерь.

– Счас, – окрысился Васька. – Только шнурки погладим!

– Умный, да? Или бугром назначили?

– Я – нет, а вот человек под кустиком, так он на всю округу самый большой бугор.

– Почему не знаю?

– Значит, не положено. И вообще, Бурмило, греби отсюда, – вконец осерчал Васька.

Мелковатый, остриженный криворукой парикмахершей, он попер на егеря с такой яростью, что тот, похоже, поверил в мою принадлежность к касте избранных.

– Ладно, – молвил после тягостных размышлений Бурмило. – Оставайтесь. Ни пуха, ни чехуи…

– К черту, – откликнулся Васька. – Хотя тебя следовало послать еще дальше.

Но егерь убрался и без напутствий зятя бабушки Галины. Причем с такой прытью, что за лодкой вырос бурун. Да и мы, честно признаться, мужеством не блеснули. Стоило гаубичному снаряду пропеть в небе гимн заре, и я забыл о фотоаппарате, а мои компаньоны – об удочках. Попадали, кто где обретался.

Первый снаряд сродни первой чарке. Всегда колом. Правда, остальные почему-то мелками пташками не выглядят. Только и того, что начинаешь привыкать. Особенно если взрывы начинают удаляться от тебя лично.

– Какой кадр пропал, – пожаловался я небесам.

– Рыбалка тоже медным тазиком накрылась, – отозвался Василий.

Васька произошедшее никак не комментировал. Он пытался высвободить голову из проволочного садка для рыбы и при этом недоумевал – как такое могло случиться?

В четыре руки мы освободили бедолагу и закурили. Точно такие дымы, только погуще, пучились за полезащитной полосой.

– Старые скирды горят? – предположил Василий. – Пуляют, на кого Бог пошлёт…

– Ну и пусть, – буркнул Васька. – Лишь бы не по нам. А отсутствие клёва – явление временное. И пока рыбки успокоятся, мы тем временем подкрепим подорванные испугом силёнки. Если из-за каждого снаряда от чарки да жратвы отказываться, то какого хрена тогда и жить?

Я от трапезы отказался. Попросил кружку чая из термоса с розочкой на боку и стал глядеть, как родственники раскладывают снедь на сорванных лопушках.

Солнце калёным ядром выкатилось из жерла Галактики. И вместе с ним явился егерь. Вначале услышали тяжёлые шаги, от которых вздрагивали чёрные ягоды бирючины, а потом из кустов выплыла и туша хранителя здешних мест.

– Пиратский твой бриг где? – полюбопытствовал Васька. – Говоришь, весла коромыслом сделались? А пупок на месте? Мы тут любовались, как ты пахал голубую ниву… Ладно, присаживайся к столу, а то на тебе лица нет. Прими стопарь для успокоения нервной системы.

– Ты тоже хорош, – ухмыльнулся Бурмило. – Думаешь, не видел, как с твоей башки проволочный садок стаскивали? Страусом решил подработать?.. Всё, молчу… Сам понимаю – очко не железное, от снаряда над головой у любого сожмется.

При этом гость с таким вожделением взглянул на украшенные снедью лопушки, что я посочувствовал Василиям. Сейчас громила мигом расправится с салом и помидорами. А если приложится к горлышку литровой бутылки… Однако гость оказался средним едоком. Можно даже сказать – никудышным. Выпил чарку, пожевал сала с хлебом, попросил плеснуть вторую. И сразу же заскучал. Точь-в-точь пригорюнившийся медведь на лесном пне.

– Что головушку повесил? Закусывай, – подвинул Василий поближе к егерю лопушок с салом.

– Не лезет в горло, – вздохнул Бурмило. – Вспомнил, что внучок, ему полтора года всего, руку поломал, так аппетит завял… Понимаете, мужики, какая петрушка приключилась… Дочь в магазин подалась, велела за ребенком приглядывать. А тут бомбардировка началась. Ну зять и навалился на диван, где внучок сидел. Говорит, от осколков телом хотел прикрыть. Но осколки стороной прошли, а у внучонка рука в двух местах треснула.

– Главное что живой, – утешил Васька. – А это, по нынешним меркам, уже хорошо.

– Твоя правда, – снова вздохнул Бурмило. И тут же перешел на крик: – Вы сюда рыбачить пришли, или как? Добыча удочку поволокла! – как был в одежде, так и сиганул в воду, устроив во вверенном водоеме локальный шторм.

Такое смятение воды я видел лишь трижды. Когда присутствовал при спуске со стапелей большого морозильного траулера и парочку раз в Бискайском заливе, который моряки за буйный нрав нарекли Пастью Левиафана. Однако библейского зверя ещё никому не удавалось увидеть.

Как, впрочем, и обитающего в загородном водоеме его дальнего родственника. Так и не показавшись перед фотообъективом, он брезгливо выплюнул стальной крючок и скрылся в пучине. Возможно, даже кукиш нам оттуда показал.

– Неправильная у тебя рыба, товарищ егерь, – обиделся Васька.

– Рыба как рыба, – ответил Бурмило. – Только и того, что на сковородку отказывается попасть… Хотя я бы на ее месте не стал за жизнь цепляться. Фугасами глушат, электроудочками бьют, крючья выползками маскируют… Чего здесь хорошего? После этих слов окрестности, как мне показалось, враз утратили свое обаяние.

И пахли они уже не росой луговых трав и медовыми сотами, а горечью пожарищ.

Сегодняшний выезд сто двадцать пятый с начала боевых действий. Большинство из них проходило в зоне досягаемости стрелкового оружия, не говоря о ствольной и реактивной артиллерии. По этому поводу наш кормчий счел нужным еще раз напомнить, что главному редактору не мешало бы доплачивать к окладу гробовые.

– Едем к чёрту на именины, – ворчит он, – а где гарантия, что нас минует вражеская пуля?

– Не на именины, а к морю, – поправляю кормчего. – А пули не бойся, ее Александр Васильевич Суворов дурой называл.

Трассу Донецк – Новоазовск автомобилисты недолюбливали еще во времена Советского Союза. Их, видите ли, смущал танк ИС-3, чья пушка периодически смотрела в лобовое стекло. Как выразился один из гостей шахтерского региона: «Танк на постаменте безобиден, ну а вдруг выстрелит?» К чести местных властей, они учли жалобы водителей. Башню намертво прихватили сваркой, а упражнявшихся в наведении пушки на проезжий люд шалунов наказали в административном порядке.

Впрочем, о танке на приколе забыли сразу же после того, как магистрали потревожили гусеницы современных панцирников. С пушками и способными детонировать боекомплектами.

Иными словами, детские забавы отошли в прошлое. Только на берегу Кальмиуса, рядом с трассой, я запечатлел полтора десятка подбитых машин пехоты и танков.

В довольно крепких выражениях водители отзываются и о самой дороге. Если собрать воедино все колдобины трассы Донецк – Новоазовск, то получится котлован вместимостью на пять тысяч кубометров воды. Или чего другого.

Особыми проклятиями осыпаема главная улица села Раздольное. Количество выбоин никто не подсчитывал, однако достоверно известно, что работники во множестве открывшихся шиномонтажных мастерский работают без выходных и перерывов на обед.

Хрестоматийным же стал случай с бронеавтомобилем повышенной проходимости.

Предназначенная для действий в условиях гористой местности, боевая единица потеряла все четыре колеса на рядовой сельской улице. Правда, эта самая улица в последнее время сказочно преобразилась. А вместе с ней и два десятка километров трассы. Теперь единственные неудобства возникает лишь в том случае, когда приходится объезжать асфальтоукладочную технику. Хотя, честно признаться, я не вижу смысла реанимировать дорогу, по которой вновь могут устремиться танковые колонны.