Юрий Григорьев – Убийца из детства (страница 44)

– Ты знаешь, в нашем доме живет Барабашка. Когда у него хорошее настроение, я с ним иногда разговариваю. Он мне отвечает!

– Человеческим голосом? – спросил тогда Журавлев.

– Нет, – серьезно огорчилась Алька. – Он не умеет говорить по-русски. И никакого другого языка не знает. Но он все понимает! Отвечает всегда по-разному. Постукиванием. Скрипом.

Алька посмотрела в лицо Журавлева:

– Не веришь… – грустно вздохнула она. Но тут же встрепенулась. – А ты можешь быстро сказать: Бородатый Барабашка барабанит в барабан?

Догадка молнией сверкнула в голове Журавлева. И тут же, словно в знак восхищения его прозрением, пламя в горящем доме радостно ухнуло, а его крыша с грохотом провалилась. В черное небо взметнулось облако горячих искр. Словно салют триумфу человеческого разума над столь же человеческой жестокостью.

Тайна, скрытая в сегодняшних словах Альки, открылась! Удивительно, что она так долго не давалась в руки. Потому что все время оставалась на самом виду. Была на удивление проста и очевидна. И крылась она в Барабашке! Как просто!

Журавлев захохотал! Громко! Во весь голос!

Если бы в эту минуту Журавлева обнаружили спасатели, они решили бы, что человек сошел с ума. Какой еще диагноз можно поставить чудом спасшемуся погорельцу в испачканной золой и пеплом одежде, что с вывихнутой кистью и ушибленной ногой валяется под забором около дома, который едва не стал его могилой, и при это хохочет?

– Косичка, говоришь? – прошептал Журавлев. – Ну-ну!

Боковым зрением он увидел бегущего к нему человека. Он не боялся, что это убийца возвращается, чтобы исправить свою оплошность. Убийца сейчас далеко отсюда. И хотя уверен, что его никогда не заподозрят в покушении на убийство, изо всех сил старается обеспечить себе алиби. Так, на всякий случай.

Журавлев облегченно вздохнул. Сейчас его отвезут в больницу. Дадут дышать кислородом. Проверят, что с рукой и ногой. Может быть, наложат гипс. Оснований для того, чтобы оставить в больнице надолго, не найдут. Если найдут – придется сбежать. Главное, чтобы не было переломов.

– Алька, Алька! Зачем ты это сделала? – шептал он потрескавшимися губами. – Наша с тобой история была так давно! Где твоя женская предусмотрительность?

Тут Журавлеву стало стыдно. Зачем обвинять в чем-то Альку, если это она, сама того не зная, помогла вычислить убийцу?

Глава последняя

Журавлев, одетый в просторный банный халат, сидел за кухонным столом в своей квартире. Положив загипсованную правую руку на стол, левой он механически поглаживал гипс и с виноватой улыбкой смотрел на сидящую напротив него Ирину.

Около часа назад он вернулся домой из поездки в город детства. Увидев мужа с забинтованной рукой, Ирина не задала ни одного вопроса. Подсобила ему раздеться и увела в ванную. Замотала гипс полиэтиленом, помогла мужу смыть с себя дорожную пыль. И только теперь, когда раскрасневшийся Журавлев сидел за столом кухни, она повелительным, не допускающим возражений тоном, потребовала от мужа объяснений.

– И не пытайся что-то скрывать! – строго предупредила она благоверного. – Я все равно пойму, где правда, а где ложь!

Журавлев обреченно кивнул. На многолетнем опыте семейной жизни с Ириной он уже давно знал: если скрыть что-то от нее, недоговорив, иногда еще удается, то врать совершенно бессмысленно и опасно. Проницательность супруги просто зашкаливала. Когда еще в далекой молодости он убедился в этом, то оценил уникальную способность жены, сказав с нескрываемым восхищением: тебе бы детектором лжи работать!

Поэтому, если сейчас он не торопился рассказать Ирине про свои приключения в городе детства, то только по одной причине: не знал, с чего начать. Ирина не торопила мужа. Понимала, что он не готовил объяснение, и теперь ему надо собраться мыслями. Так, в полном молчании, прошло минуты две, которые показались обоим вечностью.

– В общем, так, Ириша! – начал Журавлев, выстроив в уме события последних дней в связную цепочку. – Чтобы ты все поняла, я должен рассказать тебе про Альку.

Брови Ирины взметнулись вверх, и тут же изогнувшись, сошлись у переносицы. Журавлев начал свое повествование.

Негромким голосом он рассказал Иришке про ту случайную встречу зимним вечером с чудной девушкой, что одним-единственным взглядом, одной-единственной улыбкой сразила его созревшее для любви сердце. Про то, как они шагали рядом друг с другом к ее дому мимо светящихся синеватым и мерцающим светом телевизоров окон города, за которыми его жители, обуянные массовым преклонением перед фигурным катанием, завороженно смотрели танцы на льду. Про то, как кружились тогда в медленном торжественном вальсе и бесшумно падали тогда на землю невесомые снежинки. Рассказывая про бесценные переживания юности, давно и безвозвратно ушедшей, Журавлев заново переживал и то обожание, которое испытывал при взгляде на Альку, и волнующий трепет от запаха ее недорогих, но таких милых духов, снова почувствовал незабываемое чувство волнения, сумасшедшее биение сердца от одного только прикосновения к руке Альки. А ведь было еще сердцебиение и нехватка воздуха, когда его и Алькины губы сближались для первого в их жизни поцелуя. Не в этот вечер. Но – было!

Про новогоднюю ночь он не стал рассказывать. Зачем Ирине знать про то, как от страсти и неодолимой жажды любви тряслись его руки. Как кружилась при этом голова. Не потому, что хотел это скрыть от жены. Не потому, что боялся вспышки ревности. Что-то внутри него протестовало против того, чтобы в эту великую тайну первой любви двух юных, чистых и непорочных еще сердец был допущен кто-то третий. Даже если этот третий – верная и любящая жена, до серебряной свадьбы с которой осталось всего ничего. Про последний вечер в Алькиной комнате тоже промолчал. И про последнее свидание у проходной училища не стал говорить. Не хотелось тревожить едва зажившую рану? Может быть.

– А потом мы расстались, – продолжал Журавлев. – Грубо. Жестоко. Я просто не пришел на свидание. Она написала мне письмо, но я не ответил. Просто исчез из ее жизни – и все!

Ирина молча кивнула. Складки между ее бровями разгладились. Она снова стала той доброй, мудрой, все понимающей женой, которой была для Журавлева все эти годы. Ни единой искорки ревности в зрачках. Ни малейшей гримасы неприятия или отторжения услышанного. Она все понимала. Уж что-что, а любовь женщины понимают лучше мужчин. И ценят ее больше. И уважают больше. И берегут.

– Ты знаешь, Ириша, я стал чувствовать приближение старости, – признался Журавлев. – Не в морщинах на лице. Не в этих коричневых пятнах на руках. Не в седине. Приближение старости я чувствую в том, что все чаще оглядываюсь назад. Прокручиваю те или иные эпизоды жизни и пытаюсь дать себе оценку. Где я был прав, а где нет? Где я вел себя достойно, а где проявил слабость. И так далее. Так вот. Когда я вспоминаю первую любовь, я никак не могу понять, почему мы с Алькой расстались именно так, а не иначе? Почему я не сказал ей честно, что нам не быть вместе? Почему я предал искреннюю, доверчивую, чистую любовь? Зачем заставил ее страдать? И не нахожу ответа.

– Поэтому ты решил съездить в город детства, отыскать Альку и попросить у нее прощения, – сказала Ирина.

– Да.

– Ты нашел ее?

– Я знаю, что она жива, здорова и надеюсь, счастлива. Но мы не встретились.

– Ты передумал? Или она не пожелала тебя видеть?

– Ни то ни другое. Но она невольно помогла мне разоблачить убийцу.

– Каким образом?

– Сейчас ты все поймешь. Все началось с того, что на набережной я случайно встретил Таню Рыкову.

Ирина кивнула.

– Я знал, что в городе живут мои одноклассники, но не собирался никого искать. И тут – такая встреча. Оказалось, что как раз в этот день мои одноклассники собираются у Тани. Естественно, она позвала и меня. Мы сидели за столом, вспоминали школьные годы. Меня расспрашивали, кем я стал, кто моя жена, сколько детей. Ну и все такое. И тут Тане позвонила дочь первой красавицы класса Нади Стальковой. И сообщила, что Надя убита.

– Это я знаю. Ты говорил мне об этом по телефону.

– После похорон Нади мы с Таней разговаривали. И оказалось, что оба независимо друг от друга считаем, что преступник – наш одноклассник.

– И ты стал искать убийцу…

– Ну да! Убийца – один из наших. А я всех их видел только что! Представляешь мое состояние? Один их моих одноклассников только что Надину кровь с рук смыл, а после этого сидел с нами, как ни в чем не бывало, да еще и сокрушался по поводу ее смерти! Каков подлец!

– Убийца не может быть нравственным, – заметила Ирина.

– Так, конечно! – не мог не согласиться Журавлев. – Но меня возмутила подлость негодяя! Я понял: что обязан хотя бы попытаться разоблачить его!

– И кто же он?

– Сейчас расскажу! Хотя… Может быть, попытаешься догадаться сама? Говорят, что лучшие следователи – женщины. Кроме знания им еще интуиция помогает. Не зря же лучшие авторы детективов именно женщины. И лучшие детективы в них – тоже дамы.

– Давай, попробую! – загорелась Иришка.

Журавлев подробно рассказал Ирине про то, как пришел к выводу о необходимости встретиться со всеми мужчинами-одноклассниками. Пересказал разговоры с ними. Свои наблюдения и впечатления от этих встреч.

– Теперь ты можешь назвать убийцу? – спросил он жену, когда выложил жене все, что имело значение для разгадки тайны убийства Надежды. И добавил: