Юрий Грибов – Ржаной хлеб (страница 14)
А в «Родине» рацион выше нашего, а надои падают, идут они с минусом. У нас с каждым месяцем рост, а у них падение. Так что породистый скот — великое дело. Ну, и люди, конечно. Народ у нас, как видите, золотой. И Шалыгин любит животноводство и всех нас этой любовью заражает: членов правления, бригадиров, доярок, молодежь.
Хорошие люди с неба не свалятся, их надо воспитывать. А с опытными людьми и большие планы не страшны. Я когда смотрю на наших доярок, хоть на путятинских, хоть на тетеринских, у меня сердце радуется: великие они труженицы, без их умения никакая бы техника не помогла. Валя Капустина выступила с почином в районе: пятилетку в четыре с половиной года, дать сверх плана двадцать пять тонн молока. А Тамара Николаевна Затрутина с Тетеринской фермы призвала всех бороться за качество молока, за высокую жирность. И слово свое они держат. Обязательства у всех высокие: и у Жени Гавриловой, и у Дарьи Шалиной, и у Альбины Мазаевой, и у Нины Федоровны. Я во всех верю. Я довольна своими животноводами. Видите, целую лекцию прочитала о них…
Да, о всех рассказала Ульяна Александровна, только о себе умолчала. А она главный животновод. Создание такого породистого стада — это ее десятилетний научный труд. Это ее талант, бессонные ночи, ее любовь к родному колхозу.
В десятом часу утра у Шалыгина в кабинете раздался телефонный звонок. Звонили из «Родины».
— Валентин Александрович? Это Пахомов. Так мы выезжаем.
— Давно вас ждем, Павел Ефимович. А Мутовкин будет?
— Мутовкин отдыхать поехал. В Сочи. Я буду возглавлять группу.
— Ну что ж… Милости просим, как говорится…
Шалыгин оделся, посмотрелся в застекленный шкаф, заменяющий ему зеркало, поправил шапку и пошел за Матвеевым, за Ульяной Базиной. Все вместе они вышли на улицу и стали ждать у входа. Было тихо, падал крупный мягкий снежок.
— Пусть подсыпает, — окинув горизонт, сказал Шалыгин. — Земля после прошлогодней жарищи год теперь водой не насытится…
Шалыгин волновался. Когда он заметил это, то и сам удивился. «Эка, черт, как секретаря обкома жду», — подумал он, постукивая ботинками. Ведь не один раз уже бывали в Тетеринском делегаты из «Родины», и он был спокоен. Немножко обижало его, правда, то, что лавровцы, приезжая, посматривали на их хозяйство глазами победителей, с некоторым превосходством, уверенные, что этим бедолагам тетеринцам никогда с ними не сравняться. Да и поездки были неравнозначными: больше тетеринцы в «Родине» бывали, чем лавровцы у них. Оно, конечно, правильно, надо туда ехать, где есть чему поучиться. Батыгина, а потом Мутовкина, да и Пахомова, бывало, и не дозовешься. А зря они мало в Тетеринском бывали. Животноводство здесь на новые рельсы вставало. Шалыгин не лыком шит, он не только в «Родине» учился, ездил на лучшие фермы страны, целыми днями пропадал у животноводов, как старый цыган к лошадям, так и он к коровам присматривался. С восьмидесятого года примерно тетеринская кривая по молоку полезла вверх и острием своим уткнулась в «Родину». А прошлым летом лавровцев слушали на бюро горкома, дали им крупную баню: они как снежный ком с горы катились.
В решении бюро настораживают такие фразы, как: «за последние пять лет в «Родине» молочная продуктивность коров увеличилась всего на 22 процента… план девяти месяцев выполнен всего на 74 процента… Средний надой на корову уменьшился на 166 килограммов, а валовое производство на 26 тонн… Сократилось поголовье скота… Запущена селекционно-племенная работа… Кормов скармливается много, а отдачи нет…» На этом бюро ставили в пример тетеринцев. Главного зоотехника «Родины» Пахомова упрекнули в том, что его животноводы подзазнались, ехали на старой славе, что сам Павел Ефимович к новому стал подходить робко, как раздетый человек к холодной воде: «Тут надо поизучать, надо еще поглядеть…» И проглядел, отстал от соседей…
И вот теперь лавровцы едут учиться в Тетеринское. Они встревожены: надои все ниже и ниже. Надо поинтересоваться, как соседи сумели добиться успехов…
— Вот они! Катят! — показал Матвеев перчаткой на машину, вынырнувшую из-за магазина.
Шалыгин выступил вперед, стал первым здороваться с гостями. Все были отлично ему знакомы: и Пахомов, и секретарь парткома Михаил Иванович Миленин, доярки Валентина Филина, Екатерина Борушкова, Зоя Кокина, заведующие фермами Софья Плошкина и Руфима Забаева, всего девять человек.
— Прошу в кабинет, гости дорогие! — пригласил Шалыгин.
— Зачем в кабинет? Ведите на ферму, — сказал Миленин.
— Конечно, чего нам рассиживать, не чаи пить приехали, — поддержала Софья Плошкина.
— Да, сразу уж к делу бы, — согласился и Пахомов.
— Тогда начнем с Тетеринской фермы. — Шалыгин повернулся к Базиной: — Ульяна Александровна, бери правление в свои руки, это по твоей ученой части…
На Тетеринской ферме готовились к полдневной дойке. И заведующая Альбина Сторожук, и все доярки прибежали на час раньше. Сегодня и Павлина Ларина не опоздала.
— А кто это там курит, а? — кричала Альбина. — Кто это, Иванов, что ли? Тамара Николаевна, гони его от коров, дым им вреден!
Осмотр фермы гости начали с кормоцеха. Пахомов с Милениным отметили, что появилось тут кое-что новое. Два парня носили мешки с овсом и ячменем, засыпали зерно в бункеры дробилок. Жерла дробилок ненасытно завывали, мучная пыльца вилась под потолком.
— Свои концентраты готовим, — пояснила Ульяна Александровна. — Эту посыпку потом с бардой замешаем.
— А это что у вас? — спросила Валентина Филина, показывая на черные круглые барабаны.
— Соломоприготовитель. На днях пускаем его. Солому мы прямо в стогах, в поле, сдабриваем аммиачной водой. Она делается мягче, протеин повышается, коровы едят ее охотнее. Но этого мало. Калорийность соломы можно удвоить. Вот эти установки и делают это: измельчают солому, обрабатывают ее известковым молоком. Себестоимость одной кормовой единицы обходится нам ниже на четыре копейки. Два человека готовят корм на шестьсот коров. Можно и клевер обрабатывать, тимофеевку…
— А какой у вас вообще суточный рацион?
— Не велик. По десять килограммов силоса на корову, по два килограмма сена, концентратов по триста граммов на надоенный литр, с бардой, конечно. Ну, и на ночь сдобренной соломы вволю, хвойной муки еще добавляем…
Лавровцы переглянулись, а Пахомов заторопился к ферме, чтобы застать дойку.
— Мы получше кормим, да не в коня, видно, корм, — сказал Миленин. — Это надо признать со всей ответственностью…
На ферме был запущен транспортер, подающий силосную массу прямо в стойла, и лавровские животноводы оценили это, а Руфима Забаева сказала:
— Пал Ефимыч, до каких пор мы вручную будем раздавать корма? И Мутовкину сколько раз говорено. Видите, как удобно у них…
Тамара Николаевна Затрутина, когда гости подходили к ее стойлам, как раз убирала аппарат из-под Синички.
— Здравствуй, Николавна! — сказала Софья Плошкина. — Это что у тебя за коза? От горшка два вершка. Сколько дает?
— Вчера восемнадцать литров от нее надоили. И молоко жирное.
— Вот это коза!
— Она еще раздоится. А Милка вчера дала двадцать семь, Золушка — тридцать. И таких коров у нас много.
— И это при машинном-то доении. Молодцы, тетеринцы, — похвалила Плошкина.
— Мы создаем стадо для машинного доения, — пояснила Альбина Сторожу к, подойдя к гостям. — Ведь известно, что около двадцати пяти процентов коров не приспособлены для вакуумных аппаратов. Мы их переводим пока в другое помещение, подбираем коров с выменем определенного вида. Скоро одна доярка сто коров будет обслуживать. На пятьдесят мы уже к лету переходим. А сейчас по тридцать две коровы.
— Доярка потеряет свое древнее название, — сказал Миленин.
— Да, потеряет, — подтвердила Альбина. — Она будет называться мастером машинного доения.
Вопросы сыпались с обеих сторон. Лавровцев интересовало многое, им нравился порядок на ферме, чистота, механизация. От их опытных глаз не ускользнуло и то, как тетеринцы любят свое дело. Рыбак рыбака, как говорится, видит издалека.
А побывав и на Путятинской ферме, они еще больше убедились, что это такое — любовь к своему делу. Любовь к своему делу материальна, она превращается в дополнительные литры молока, в дополнительные рубли. Путятинские коровы поразили лавровцев. А когда Женя Гаврилова рассказала о вымени Ракушки, которое городские представители приняли за поросенка, лавровцы посмеялись от души.
— А чья эта Ракушка-то? — спросил Пахомов.
— Капустиной Нины Федоровны. Эй, героиня, где ты там? — позвал Шалыгин.
Подошла с охапкой подобранного сена Нина Федоровна, пропела по-костромски:
— Да что Ракушка-то! Вон Рогатка у Альбины Мазаевой покрупнее будет. Телятки от нее — заглядение. Или Удалая у Дарьи Шалиной, Ученица, чистых кровей коровы.
— Яловость здесь ликвидирована полностью, каждая корова обязательно дает теленка, — сказал Шалыгин.
— Дак чего ей порожней-то ходить, — опять певуче заговорила Нина Федоровна, стеснительно поглядывая на гостей. — Сердце изболится, ночи не спишь, ежели корова пустая. Мы уж так подгадываем, чтобы коровы осенью телились. Ранние отелы — это всегда молоко…
Походив по фермам, лавровские и тетеринские животноводы собрались все вместе, и посыпались вопросы с обеих сторон.
— Поголовье-то на сто га как у вас в Тетеринском выглядит? — спросила Ульяну Базину Софья Плошкина.