Юрий Горюхин – Нормальные герои (страница 3)
Лодка с каждым гребком сдувается все больше и больше. Успокаивает только то, что плыть осталось всего ничего, и завтра мы будем в поселке Усмангали, где пересядем в сухопутное средство передвижения. Напротив громады скал, выстроившейся полукругом, делаем последнюю стоянку, съедаем все продукты, оставив только на легкий утренний перекус. И тут у меня закрадывается легкое сомнение: начинаю считать количество пройденных нами дней и прошедших дней недели. Выясняется, что в Усмангали мы приплываем в четверг, а забрать нас должны в пятницу. Костлявая рука голода показалась из пустой банки тушенки.
День седьмой. Усмангали
Грустные и голодные плывем на спущенной лодке, кажется, что держит нас только постеленный на дно надувной матрасик. Вова показывает мне последнюю достопримечательность, от которой плыть до Усмангали всего ничего. По левому берегу прямо из-под скалы вырывается река. Как не приглядываемся, не можем понять из какой расщелины или пещеры она вытекает, кажется, что она просто просачивается сквозь каменную стену.
Несколько поворотов и основательно садимся на мель. Но это не страшно, потому что уже слышна цивилизация: петухи кричат, коровы мычат, овцы блеют. Стоящие на перекате рыбаки молчат, только дергают вверх свои удилища, но их присутствие тоже вселяет уверенность в завтрашнем дне.
Останавливаемся на окраине Усмангали, недалеко от моста, по которому несутся почти стершиеся из памяти автомобили. Напротив красуется недавно возведенная на горе мечеть, знающие люди утверждают, что родившийся в этом селение премьер-министр не имеет к этому строительства никакого отношения.
Разжигаем костер с одной спички, в пять минут кипятим воду, завариваем чай и заливаем им голодный желудок. Но Вова говорит, что настоящий турист никогда не пасует перед трудностями, достает из недр своего рюкзака джинсовый костюм и, преобразившись, отправляется вместе с проходящим стадом искать поселковый магазин.
Через час у нас на пеньке стояла бутылка сухого вина и коробка печенья –
видимо, остальные продукты местные жители просто не употребляют.
Быстро приканчиваем печенье и приступаем к досугу. Но проталкиваемая внутрь пробка создает избыточное давление, и наша бутылка разлетается в разные стороны, окрашивая сочным гранатовым цветом все окружающие предметы и нашу одежду. Вова опять замечает, что настоящий турист никогда не унывает, и у него есть другое средство для активного отдыха. Он снова нырнул в свой рюкзак и вынырнул с бадминтонными ракетками. Пораженный абсолютной предусмотрительностью товарища, спрашиваю, сколько же раз он спустился по Большому Инзеру, прежде чем приобрел такой всеохватный опыт? Вова на мгновение пришел в замешательство, но тут же из него вышел, заявив, что настоящему дерсу узале достаточно пройти по маршруту один раз, чтобы быть готовым идти по нему в любое время дня и ночи.
К обеду следующего дня мы погрузились в автомобиль и помчались с берегов Большого Инзера к берегам Агидели и Уфимки. Всю дорогу я осмысливаю свое перевоплощение из простого смертного в опытного туриста.
Бензиновая марь бетонного города быстро сжирает остатки моего отпуска. Всезнающим Чингангчуком с достоинством всхожу на крыльцо своего бледнолицого учреждения. Охранник, подозрительно вглядываясь в мой кавказский загар, требует удостоверение личности. Достаю из кармана с позвякивающей послеотпускной мелочью пропуск и, разглядывая хлипких неприспособленных к настоящей жизни окружающих, снисходительно размышляю о том, что теперь я тоже запросто смогу провести какую-нибудь группу филологов-стоматологов по нехоженым тропам Южного Урала, главное не забыть взять с собой теннисные ракетки с пинг-понговыми шариками.
В тысячу и первый раз про Египет
Пролог
Замельтешила неспешно тянувшаяся жизнь пролетария. Вышел мусорное ведро вынести – вернулся, а суровый ноябрьский праздник октября уже подменили сопливым днем примирения и согласия. Вот и иду теперь нержавеющим Железняком навстречу промозглому ветру в полном одиночестве. Зюйд-вест срывает с головы бескозырку и выдувает из бушлата зыбкое тепло – огонь пролетарского гнева гаснет, а капиталистическое солнце все никак не выглянет из-за туч. Чеканный шаг совсем завяз в каше мокрого снега, сподвижники рядом не маршируют, транспаранты не несут, шарики в небо не пускают, и ни один комбайнер не обещает с высокой трибуны отдельную квартиру к концу пятилетки. Куда иду – не знаю. До самого горизонта не видать ни одной теплой рюмочной, ни одной ароматной пивнушки, – отдохнуть гегемону негде. И только собрался гневно поразмышлять о жирных буржуях, нежащих свои рыхлые тела на горячем белом песочке у синего теплого моря, как сквозь залепленные мокрым снегом очки расширенный зрачок поймал неоновый лучик вывески с магическим словом «Крекс». Какой пролетарий не читал в детстве «Золотой ключик»? Только самый плохой, имя которому – люмпен. Тут же в голове вспыхнули зловещим огнем коварные буквы древнего заклятия фараонов: «Крекс, фекс, пекс», и пройти мимо нарядного помещения уже не было никакой возможности.
Перерождение за свой счет
Кожаное кресло глубоко всосало в себя озябшее тело. Пиво в «Крексе» не продавали, паленую водку не отмеряли мензурками, предлагались лишь направления в некоторые из сторон белого света. В тепле и уюте, в гипнотическом щебетании недавно перекованных комсомолок быстро раскис в груди Че Гевара и стал разлагаться, как мелкобуржуазный завлаб перед контрольным пакетом государственной монополии. «Мне бы в Африку» – беспринципно предал свои мозолистые принципы и розовую мечту накопить на «москвич» с пробитым глушителем. Из всей Африки в наличии оказалась только северная. Сложил в уме праздники, отгулы с прогулами и махнул рукой: «Заверните». Сбросил с плеч тяжелый бушлат и балансирующим на шатких ступеньках карьерной лестницы «белым воротничком» быстро засеменил на пуантах в ближайший банк оплачивать всегда солнечный Египет.
В путь
Предстоящие трудности капиталистического отдыха решил встретить во всеоружии, поэтому, пересчитав на широкой ладони остатки наличности, купил маску, ласты, шорты, сомбреро и кипятильник с фонариком, обязательно купил бы чего-нибудь еще, но искушенные люди предупредили, что ввоз в Африку спиртного строго ограничен, и нарушители караются насильственным бальзамированием в глубоких подвалах пирамиды Хеопса.
Легкий, как снежинка, самолетик разбежался по асфальтовому полю, и вместе с другими снежинками взмыл над заледенелыми садовыми домиками в направлении знойного города Хургады.
Пять часов лета мучили тревожные сомнения, насколько дружественной является далекая Арабская Республика. Сомнения развеялись только тогда, когда, слава Аллаху, колеса нашего ТУ-134 коснулись африканской земли, и за иллюминатором замелькали солдаты с родными «калашниковыми». «Дружественная» – отлегло от сердца. Пассажиры вдруг завизжали и зааплодировали экипажу. Недоуменно спросил у сидящей рядом пухленькой туристки из Екатеринбурга: «Не проспал ли фигуры высшего пилотажа или стриптиз командира корабля под минералку с леденцами?» Оказывается, пассажиры всего лишь радовались не прерванной меткими украинскими, или какими-другими израильскими зенитчиками жизни.
Заграница
Зал хургадского аэропорта был набит отдыхающими, как бочка сельдями, наверное, поэтому гудел, как встревоженный медведем улей.
Длинный черный египтянин весело кричал на южно-уральском диалекте, что он белый ангел по имени Мохамед и берет под свою гидовскую опеку всех других белых ангелов. Прочитал штамп на путевке и тоже радостно присел на правую ножку: «Белый ангел из Башкортостана». Мохамед протянул лиловый листок с длинными строчками арабской вязи и сказал, что необходимо все заполнить именно так, как там написано. От поставленной сверхзадачи чуть не бросился обратно в самолет, но стоявшая позади белый ангелочек из Екатеринбурга поймала в свои пухлые объятия и показала алым коготком, что в листке есть еще знакомые глазу интеллигентного человека буквы латинского алфавита. Переписал весь загранпаспорт в листок, купил за хрустящие доллары две почтовые марки госпошлины и получил на сдачу ветхие разноцветные тряпочки, расползающиеся от прикосновения. «Неужели всем иностранцам при въезде выдаются экспонаты Национального музея?» – мелькнула в голове радостная мысль. «Это твердая египетская валюта – фунт» – опять пришла на помощь ангелочек из Екатеринбурга и помогла втиснуться в длиннющую очередь таможенного контроля между буржуями всех мастей и народностей.
Ответственность момента осознал только тогда, когда увидел размер звезд на погонах таможенного офицера – стало немного обидно за Иосифа Виссарионовича. Хургадский генералиссимус шлепнул печать в паспорт и чиркнул что-то в лиловом листке, следующий генералиссимус прочитал в листке то, что чиркнул первый, сказал, что этот анекдот он уже слышал, бросил листок в урну и спер выигранную в соцсоревновании авторучку. Потянулся было за тайваньским паркером, но ангелочек из Екатеринбурга шепнула, что доверие уже оказано и на землю одной из колыбелей человечества пропущен.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».