Юрий Глазков – Черное безмолвие (сборник, 2-е издание) (страница 80)

Чаша весов стояла незыблемо. Начались войны, живое и неживое исчезало, сгорая, испаряясь и разлетаясь на мелкие части. Поле Разума планеты не восполнялось жизненными силами и исчезало, безвозвратно унося с собой то, что надо бы вернуть…

Чаша весов задрожала. Хрупкое равновесие нарушалось, силы, удерживающие планету, ослабли, она сошла с орбиты и устремилась в Черное пространство.

Чаша весов склонилась в сторону неживого. Незыблемый рисунок созвездия Весов рассыпался… планета летела все дальше и дальше, а за ней сталкивались и умирали другие Миры.

И ТАК МОЖЕТ БЫТЬ

Техногенная цивилизация развивалась в полном соответствии с логикой индивидуального и общего развития автоматов высшей формации. Все подчинялось единому и стройному расписанию, отработанному по оптимальной программе бесконечного прогресса. Не затухал ритм производства ни днем, ни ночью — роботам не были знакомы усталость, не нужны были дома отдыха, курорты, санатории, кино, театры, стадионы, дома и квартиры. Цивилизация роботов шла вперед, пока не возник вопрос — зачем все это? Армия роботов не знала своего предназначения, их становилось все больше и больше, ломались они все реже и реже — роботы и их производство постоянно совершенствовались. Их стало много, а на планете стало тесно.

Совет высших роботов решил обшарить космос — нужны медь, железо, серебро и золото и другие металлы — планета оскудела. А пока бездушные разведчики шныряли по бесконечным уголкам Вселенной, роботы перестроились: производство достигало определенного числа автоматов и затихало, дожидаясь поломки или истечения времени активного существования того или иного робота, все шло в соответствии со строгой очередью. Но вопрос — зачем? — становился все актуальнее.

Автоматы везли руду, металлы, дерево с других планет, везли и информацию о самой планете. И вот однажды автоматы привезли только рассказ о новой планете, а руды и металлов не оказалось в грузовых отсеках посланцев. Как доложили автоматы, планету населяют какие-то живые существа, они уже почти все растратили сами и сами ищут ресурсы, автоматы еле унесли «ноги», чтобы скрыть координаты своей планеты. Эти существа агрессивны и тщательно охраняют свои запасы. Двух роботов они поймали и тут же переплавили на составляющие металлы — это была первая потеря цивилизации «железных». Автоматы привезли обширную информацию о планете, для оправдания пустоты в контейнерах. Роботы тоже любили отчетность.

Все автоматы подключились к каналам восприятия информации, все должны знать о методах охраны ископаемых на других планетах, тем более с этим столкнулись впервые. Одна картина возникала за другой. Вид планеты с космических высот: много зелени, горы, города, поля, леса. Но вот разрывы бомб и снарядов, вот тонет огромный корабль, горит море, из рваного борта танкера, как из раны, течет черная кровь — нефть, тонут люди, с искаженными от ненависти лицами люди кидаются на других со штыками наперевес, пулеметные очереди косят толпы людей, они падают в крови с болью на лице и криками проклятий и боли. Вот обрушился с неба самолет, летят ракеты, разбрасывая смерть по всей планете. А вот счастливые люди, улыбаются, смеются, рожают детей, веселятся, танцуют, поют. Вот человек, похожий на бочку, пожирает под топот и улюлюкание толпы гору мяса, а рядом стоит маленький человек — скелет с вздувшимся животом и безумными глазами, полными слез и голода. Огромные волны сметают города, смерчи уносят в небо хижины, вулканы, выплевывающие раскаленную лаву, сжигают все живое. И опять люди что-то строят, что-то копают, куда-то идут.

Казалось, что это сущий ад, сумасшедшая преисподняя, лишенная всякой логики и здравого смысла.

Этого автоматы понять не могли. Раскаленные докрасна провода, переполненные ячейки памяти задымились и вспыхнули ярким пламенем. Произошло самое нелогичное в общей цепи логического прогресса цивилизации автоматов — она перестала существовать.

И только люди Земли придумали своим автоматам защиту от короткого замыкания.

ВОТ ЭТО ДА!

Корабль пришельцев, прочертив замысловатую, невидимую линию среди звезд, уткнул свою траекторию в изумрудную планету и начал кружить вокруг нее. Оканчивался второй день орбитальных исследований, поверхность планеты уже достаточно изучена. Снежные поля на полюсах, зеленые джунгли и желтоватые пески на экваторе, моря, океаны, ленты рек, цепи гор, острова. И самое главное — на планете жили разумные, они заявляли о своем существовании повсюду: города простирались от моря до моря, поля раскинулись разноцветными квадратами в долинах, в степях, на кусочках горных отрогов; ленты дорог перерезали земные просторы. На очередном витке, когда наступила ночь, стали зажигаться огни, но их было намного больше, чем в прошедшие витки, они были ярче, как-то красочнее. Темнота ночи шла по планете, и в ней закипала лавина огней, неона, уйма светлых городов, в море проплывали огни огромных пароходов, даже огни самолетов, летящих в воздухе, стали как-то ярче.

— Кеп, по-моему, они обнаружили нас в толпе их же спутников и зовут нас, приглашая огнями, иначе зачем им столько электричества жечь, неэкономно, да и спят они по ночам, зачем им ночью свет-то? — рассуждал навигатор, рассматривая земные фейерверки.

— Может, ты и прав, впечатление такое, что вся планета подсвечивает нам путь для посадки, им ведь неизвестно, что мы можем садиться в любом месте. Но попробуй разберись во всем этом хаосе огней, нет, тут без… вычислителя не разобраться, кстати, что он подсказывает?

— Ничего, кеп, ровно ничего, он тоже не понимает, что к чему, даже расстроился, глядите, что высветил на своем экране.

На экране красовалось: «Без острой необходимости не включать».

— Ну что же, Грофф, ты опытнейший разведчик, давай вниз. Посади корабль в середину темноты, чтобы был запас темного времени, авось в темноте тебя не распознают, слейся с людьми, послушай, пойми, запомни, не забудь, ждем тебя, не задерживайся, нам лететь тоже надо, уж заждались наши.

— Все сделаю, расстараюсь, — бодро ответил Грофф, — я мигом туда и назад.

Посадил корабль Грофф ловко и бесшумно, вошел в город и стал осматриваться вокруг. Люди бегали в разные стороны с какими-то сумками, мешками, пакетами. Глаза их были растерянные, все куда-то спешили. Но внимательный Грофф заметил, что все они улыбались, дружески кивали друг другу… Грофф старался понять, что к чему, но пока не мог, он молча шагал по улице, анализируя происходящее. Но вникнуть в суть событий так и не смог. Задумавшись, он натолкнулся на людей, стоящих друг за другом.

— Эй, парень, что, уже хватил, людей не видишь, ты чего такой скучный, сегодня все должны улыбаться, а ты… Может… — радостно улыбаясь, кричал молодой парень, играя тремя пальцами перед носом Гроффа.

Грофф на всякий случай постарался изобразить улыбку.

— Ну вот, другое дело, — хлопнул его по плечу парень, шапка его была набекрень, русый чуб развевался на снежном ветру.

От дружеских ударов по спине Грофф растерялся и спрятался за парня. Парень понятливо кивнул и сказал:

— Что, тоже в очередь, видать, тоже с работы не убежишь?

Грофф кивнул головой и примолк за спиной у парня, ветер за спиной был тише, Гроффу стало теплее.

«Постою, послушаю, — решил он, — вот только ноги мерзнут, опять этот наш метеоролог все напутал, здесь холодно, а он — тепло, тепло».

Люди дружно время от времени продвигались мелкими шажками. Грофф заглянул вперед, еще один человек отошел от будки. В ней стояла огромная женщина в белом халате, пар клубился от нее, красные щеки горели, глаза блестели, она беспрестанно что-то говорила и давала людям большие коробки, те отходили счастливыми.

«Надо же, какая добрая, всем что-то дает, делает добро, все улыбаются, счастливая планета, добрые, хорошие люди живут на ней», — думал Грофф, продвигаясь со всеми вперед. Наконец и он оказался перед лицом женщины, он стоял и смотрел на нее, не зная, что сказать, она смотрела на него, а потом произнесла:

— Бери и отваливай, что очередь держишь, — прикрикнула она на замешкавшегося Гроффа, — а симпатичный… эх, если б не работа, а… голубоглазенький?

Грофф принял пакет-коробку и отошел в сторону, соображая, что делать дальше, у него смешались два чувства — симпатия к большой женщине в белом и еще чего-то, но разобраться он не успел.

— Эй, сладенький, голубоглазенький, а деньги? Ты что, с Марса, что ли?

Грофф не знал, что такое деньги и что с ними надо делать, не понимал он, почему он сладенький, руки его затряслись, во рту стало сухо и гадко. Он молчал, уперев взгляд в снег под ногами.

«Опознали все-таки, — подумал он, — но как, ведь я делал все как они, даже улыбался, и что же такое деньги, что же делать?»

Женщина вышла из будки и, уперев руки в бока, от чего стала похожей на огромный кувшин, наступала на Гроффа.

— Или дружинников позвать? — расходилась она все больше и больше. — Вон они с повязками ходят.

Грофф напрягся, и на его левом рукаве засияла повязка, но тут же он понял свою оплошность — женщина почему-то села на снег и зашумела пуще прежнего:

— А еще дружинник, то же мне, — продолжала она свой монолог. Грофф опять напрягся и опять перестарался… повязка исчезла вместе с рукавом. Вид у него был как после деревенской драки. Грофф опустил плечи и был готов на все. Женщина опомнилась, вскочила и стала опять наступать на него, круги, которые описывали ее сжатые ладони, все ближе и ближе проносились около его носа.