Юрий Глазков – Черное безмолвие (сборник, 2-е издание) (страница 52)

— Ван Кларк, покажи его глаза. Питер Крум, специалист по иридодиагностике, — представил очередного специалиста Иван Христофорович. — Он поможет определить, что там происходило, а может, и причину смерти. А она видна явно.

На экране остались лишь глаза. На цветных экранах возникли картины радужки правого и левого глаза. Глаза были карие. Специалист Питер Крум начал свою работу.

— Можно сказать, что в течение жизни темно-коричневый цвет радужки подвергался потемнению — это отрицательный момент, в организме его было что-то неладно. Ого, да у него была опухоль головного мозга. Смотрите, вот разорванность кольца в мозговом секторе радужки, а вот глубокая лакуна. — На экране пульсировали точки, показывая те области, о которых говорил Питер Крум. — А вот еще — этот знак говорит об активных процессах в печени. Явная бурная токсикация. Его травили исподволь, долго. Бедный человек, это же страшные боли. У него целый набор всяких болезней. Видите, рыхлая сторона лакуны, выбухание — это все в мозговой зоне. Он был шизофренник. Вот так называемые «солнечные лучи» в радужке — это явный признак снижения умственной способности… Ну вот и причина смерти!

— Какая же? — не утерпел Председатель.

— Он отравлен. Вот, смотрите, эти кольца на глазной радужке слиплись — это предвестник смерти, это смерть.

— Ну и что? — опять выкрикнул Председатель.

— Характер этих признаков позволяет определить яд — он воздействовал на печень. Он ясен. Сейчас я запрошу банк данных, и мы восстановим черты лица.

— Долго? — Председатель проявлял нервозность.

— Да нет, — Иван Христофорович был спокоен. — Думаю, что уже готово. Не так ли, Ван Кларк?

Ван Кларк молча кивнул, а на экране появилось бородатое лицо. Гримаса боли исчезла на глазах. На экране был совсем другой человек: лицо его было властным, пренебрежительным и глуповатым.

— Включаю программу опознавания.

Вскоре на экране побежали буквы, сложившиеся в имя: «Мехмед третий. Пятнадцатый век. Султан. Умер от яда во время шахматной игры. Предположительно отравлен. Убийца не найден».

— Это не трудно, — произнес Иван Христофорович. — Ван Кларк, дай глаза крупным планом и настройся на глубинные приемники, там отпечатки последнего, что он видел, должны сохраниться. Может, он и был последним — убийца шахматист.

— Почему шахматист? — спросил Председатель.

— Так думаю. Ситуация на картине подсказывает.

На экране опять появились глаза султана. А вскоре и показался сначала смутный, а потом все более четкий портрет — человек в чалме, с бородой и тоже с усами.

— Возьми информацию с другого глаза и попробуй синтезировать объемный портрет, Ван Кларк, — посоветовал Иван Христофорович.

Объемный портрет был впечатляющим. Человек в чалме смотрел в зал злыми глазами, тонкие губы его скривились в торжествующей улыбке.

— Кто же это? — обратился к Ван Кларку Иван Христофорович.

— Сулейман, хранитель казны. Что дальше?

— Покажи, Кларк, монету.

— Зачем?

Никто не мешал их диалогу.

— На ней отпечатки пальцев, я видел.

— Я понял тебя, Иван.

На монете было прорисовано два узора.

— Введи в память и пропусти через коррелятор генетического кода.

— Уже.

— Тогда не тяни, дай портреты.

На экране появились портреты Султана и хранителя казны.

— Ну вот, — задумчиво произнес Иван Христофорович. — Теперь все упрощается. Запроси хранитель волн времени того века, пусть найдет дни их общения. Посмотрим, что там было.

— Сейчас, Иван, — Ван Кларк запросил хранитель. Экран ожил. Появился зал, знакомый диван. Два человека хлопотали около него. Один из них был хранитель казны, другой незнаком. Послышался диалог.

— Ты думаешь, все обойдется?

— Да обойдется. Сколько можно терпеть. Этот полоумный скоро разорит меня. Он выигрывает у меня каждый день по золотому. Попробуй не проиграть — голова с плеч. Все, надо поторопить события, твой яд действует медленно. А он радуется как ребенок. Лекарь, ты хорошо придумал фокус с пяткой.

— Это придумал он сам, случайно. Он любил тереть большим пальцем ноги о валик дивана. Сам того не понимая, он стимулировал работу мозга и работу печени тоже. Особенно усердно он этим подсознательно пользовался во время игры в шахматы. Он же не знал, что ты ему сознательно проигрываешь.

— Все равно, ты сумел внушить ему эту привычку. Она стала ему необходимой. Осталось совсем немного — потереть ядом валик и…

Оба нагнулись, послышался шуршащий звук трущейся материи.

ПРИНЦИП САЛЬЕ

Это было просто необъяснимое убийство. Первое в глубинах дальнего космоса. На планете это был бы обычный «очередной психоз» и не более того. Планета знала много историй ухода из жизни: добровольных и принудительных, коллективных и, так сказать, индивидуальных. Объяснение всему этому кошмару психологи находили просто и однозначно — избыток информации, сознание не способно «переварить» этот бурный, неоднозначный, а главное, зачастую противоречивый поток…

Но тут, в далеком холодном мире, среди другого Разума, где обычно «чужие» жмутся друг к другу, — и вдруг убийство. Три посланника Серны хорошо вписались в иной мир, повседневно взаимообогащая друг друга знаниями и опытом. Ничего не предвещало беды, «местные и пришлые» прекрасно уживались. И на тебе, убийство.

— И кто убил — психолог, который, казалось бы, должен сделать все, чтобы в экипаже поняли друг друга, да и глубоко проникнуть в их душу самому. И какой психолог — добрейший Финни. Финни, спасший целую колонию от нападения аборигенов. Он сумел понять агрессивную сущность доброго на вид вождя. Суть его пространных рассуждений о любви и дружбе, оказывается, и это смог уловить только Финни, не совпадала с жестикуляцией. Язык его жестов «говорил» примерно так: дружба — это способ усыпить бдительность, любовь — это желание просто-напросто убить. Почему так? Даже Финни объяснить не мог. Но он был прав. Они бросились на нас с каменными ножами. Со всех сторон, тучей. Это на нас-то, вооруженных лазерами. Мы устали, только Финни стоял и смотрел на все это с грустью, я его сумел спасти в последнюю секунду — над его головой уже занесли нож… Я свалил этого громилу, а Финни бросился оказывать ему помощь, на глазах у него были слезы… — рассказывал, захлебываясь от волнения, командир Фуш. — И на тебе: «слезливый» Финни — убийца. Мы его так прозвали после той баталии.

— Спасибо за информацию, командир. Можете ли вы утверждать, что врач Финни был вполне нормален и не имел признаков мании величия, мании преследования, других маниакальных заболеваний.

— Чего, чего? — не понял Фуш.

— Ну, не хотел ли он кого-нибудь убить? Не прятался ли он, думая, что за ним следят, что за ним гонятся, что, наоборот, его хотят убить. Или не говорил ли — он, что он, например, Наполеон, Юлий Цезарь, или Нерон, или из семьи Романовых? — уточнял судья.

— Ну что вы, сэр. Его фамилия Финни. Джек Финни. Какой же он Цезарь. Он корабельный врач. Вообще у него воображение плохо работало. Он даже не мог себя представить астероидом. У нас такая игра, знаете, в дальнем полете среди одних и тех же звезд хочется развлечений, поэтому извините за наивность взрослых людей, но…

— Понимаю, понимаю, — глубокомысленно произнес судья. — Продолжайте.

Царственный жест судьи не понравился командиру. «Сам ты Цезарь и Нерон, вместе взятые, пузырь надутый», — подумал он, а вслух продолжал:

— …так вот игра: один астероид, другой метеорит. Берем в руки по вареному яйцу и… трах… у кого яйцо разобьется, тот и проиграл. Правда, интересно?..

Судья пожал плечами и с удивлением смотрел на командира.

— Это нас русский научил, у них принято на Пасху вот так яйцами вареными стукаться, а Джон предложил ее космический вариант. Теперь, сэр, на любой планете мои парни прежде всего узнают, есть ли у них куры или крупные птицы…

— Спасибо, спасибо, командир, мы используем вашу информацию для установления истины. Ваша информация очень ценна. И все-таки были ли у него странности? Вернее так, особенности?

— Да, сэр, были. Он был очень принципиален и жил по закону какого-то… забыл фамилию. Он был для него как бог.

— Он был верующим?

— Сэр, кто летает, тот обязательно во что-нибудь да верит. У каждого свой бог. У Финни был свой, вот, черт, забыл, как его звали.

— Хорошо. Скажите, вы были командиром экипажа, доставившего группу первого контакта на планету Зетта?

— Да, сэр. — Командир гордо вскинул голову и выставил подбородок вперед. — Это был я.

— Что вы скажете об этом?

— В каком смысле, сэр?

— Ну вообще. Как там все было? Как вел себя Финни?

— О, сэр, это была удивительная история. Во-первых, я чертовски удачно посадил наш корабль на лесную поляну. Все ребята хором пропели мне здравицу, в ней, сэр, есть такие слова: «Пока командир с нами, мы и не думаем о своей жизни…»

— Ближе к делу, командир, не отвлекайтесь, — судья начал раздражаться.

— Я как раз ближе к делу и держусь. Не сядь мы на эту планету, ничего бы и не произошло. Так вот, я посадил корабль, посадил мастерски. — Судья отчаянно сморщился. — В лес убежали какие-то зверушки, я это видел собственными глазами, как вас, сэр. Как только я убрал пламя и мы спустились из корабля, к нам подошла делегация от местных жителей. Было такое впечатление, что они нас поджидали где-то за деревом. Наши специалисты по контакту и местные быстро договорились и ушли в лес. Заводилой у нас был Финни, уж очень бойко он с ними трепался. А мы улетели через сутки по местному календарю, как и предписывает инструкция. Сутки на размышление и переговоры с этими красавцами — во. — Командир красочно провел ладонью по горлу.