Юрий Гельман – Перекресток Теней (СИ) (страница 14)

Тибо неторопливо допил вино, показал приятелю, что его кружка пуста.

— Давай еще по полштофа, — сказал он.

Луи подал знак хозяину, и через минуту им в кружки налили новую порцию откровений.

— Есть дело, дружище, — тихо сказал Тибо после паузы. — Есть хорошее дело. И я очень рад, что тебя встретил, потому что в этом деле мне нужен помощник. И не просто случайный человек, а тот, кому я смогу доверять.

— Вот как! — Луи отхлебнул вина, встряхнул рыжей головой. — Говори, Тибо. Со мной ты можешь быть откровенным.

— Может, выйдем на улицу? Душновато здесь всё же, — предложил Тибо. — Да и ушей лишних полно…

— Я вижу, у тебя серьезное дело!

— Серьезней не бывает.

— И ты не боишься довериться мне, вору?

— Боюсь, — прямо ответил оруженосец. — Но мне просто не к кому обратиться, а ты… ты же не предашь друга детства… Ведь так? Есть же вещи, которые сильнее денег и амбиций — это общая память о тех далеких светлых временах, когда житейских забот гораздо меньше, чем ожиданий. Я так понимаю…

— Можешь не переживать, Тибо, — поспешил заверить Луи. — Во мне ты найдешь надежного друга или партнера в любом деле, каким бы опасным оно не оказалось, какие бы непредвиденные обстоятельства не вставали у тебя на пути.

— У нас на пути, — поправил Тибо.

— Да, у нас. — Луи поднялся, уже стоя допил содержимое своей кружки и хлопнул Тибо по плечу. — Что ж, пошли на набережную.

2

Пусть говорят, что бескорыстие отжило свой век, но нет чувства благороднее любви, ничего не требующей взамен. А она возникла, она родилась, она вспыхнула, она уже была! Она не могла не возникнуть, не родиться, не вспыхнуть, не быть! Она просто жила в каком-то потаённом уголке души и терпеливо ждала своего времени — того самого, которое неумолимо… А что до взаимности… Как можно чего-то требовать — на неощутимом, необозримом расстоянии, до умопомрачения плотно заполненном единичками и нулями? Этими странными, по сути, примитивными значками, из которых, наверное, состоит Космос, из которых теперь вырастает всё…

И потом, есть мораль, есть ведь какие-то жизненные принципы, есть однажды установленная граница дозволенного — как же без неё… Это на других сайтах, в других чатах присутствует, но не здесь, и не сейчас, и не с нами…

Здесь — другое. Здесь — прикосновение эфемерных материй, кармических, нет, даже интуитивных тел, здесь — непорочное зачатие подаренных Богом отношений…

" Я перечитала стихи, вернее — прочитала вновь. Кусочек жизни, который притягивает и не отпускает, завораживает, как блеск родника среди травы, как бормочущий неразборчиво его исток, и чтобы услышать, чтобы разглядеть, надо очень низко склониться над ним, ощутить его на вкус, от которого ломит зубы, но хочется пить и пить, по капле согревая на языке, ибо, не поняв вкуса, не расслышишь его голоса. Не знаю, может, слишком мудрёно написала, но я ТАК чувствую тебя.

За окном — темно, потому что пасмурно. Город экономит на фонарях. Машины проносятся мимо… редкие. Надо идти спать, говорю я себе… надо идти. Что тут ждать ещё? И почему ожидание повергает в отчаяние? И куда уходит радость? Радость, которой я была так полна весь день? О, раньше, в молодости, я решала эти вопросы гораздо легче… просто в омут с головой… только вечер, только раз… как поёт Пугачёва в какой-то старой песне. Пойти куда-нибудь с кем-нибудь…(еще было — с кем…) посидеть за бокалом вина сладкого, поплакать, посмеяться, развеяться, разменять обиду на монетки слов и рассыпать щедро из горсти… Только не хочется сейчас ничего этого. Хочется всё сберечь в себе… Потому что всё, что происходит — это что-то особенное, неправильное, и от того еще больше к себе манящее…

А по-правильному — это когда люди встречаются, потом возникает симпатия, потом — в разлуке — переписка, потом уже… далеко потом — любовь… Всё солидно, основательно — традиционно. А здесь, у нас, с самого начала всё было не по-правильному… и кто устанавливает правила?.. все правила устанавливаем только — он и я… и всё… и даже только — он… Просит писать — пишу… скажет замолчать — перестану… а пока нужна — хотя бы так — словами, буквами, сообщением о новом письме… Значит — жива, значит, бьётся и трепещет сердце, значит — где-то там, далеко в Космосе, стоит на учёте у Господа маленькая искорка — душа…

Скажи мне, объясни, почему это происходит?.. ведь, когда я познакомилась с тобой… стихотворения прочитала… я не знала, что так будет… Сия тайна велика есть… и имя ей — Любовь…

А знаешь, я вдруг, в один момент, испугалась всего того, что происходит между нами. Страшно испугалась… И поняла, что мы не имеем права ломать сложившуюся жизнь… Нет, я не имею права ломать — твою…

…сейчас кое-что вспомнила, хочу рассказать тебе о любви. Понятно, что не мне тебе рассказывать, и всё же это другое… Знаешь, когда после универа я устроилась на работу, меня приняли там по-разному. Сам понимаешь, на девяносто процентов женский коллектив, все разных возрастов, отсюда и отношения. Одна женщина лет пятидесяти, черноглазая, черноволосая, в общем-то, симпатичная, яркая такая, откровенно меня невзлюбила. Она химию преподавала, настолько далёкий для меня предмет, я сама еще в школе ее ненавидела. Так получилось, что столы наши в учительской стояли рядом. Ну, и как-то незаметно вышло так, что я быстро въехала в тему, как говорит молодежь, нашла общий язык с другими учителями, да еще и ученики приняли меня. К тому же хорошо владела компьютером, а она никак не могла даже азы постичь. А невзлюбила она меня в том числе и за то, что я практически не красилась, предпочитая естественную внешность искусственной. У меня, конечно, был набор необходимой каждой женщине косметики, однако применяла я ее крайне редко, да и то — лишь обозначая штрихи, так сказать. Короче, я оскорбляла её эстетический вкус. Это я потом уже поняла. А в то время — всё вроде было нормально, и работа, и зарплата, меня всё устраивало. Но как-то мне однажды стало плохеть, силы убывали с каждым днём, я еле таскала ноги, усталость наваливалась на плечи, всё время хотелось посидеть, а если садилась, то полежать. И это в мои-то двадцать четыре! Постепенно моё состояние стали замечать и окружающие. И вот одна знакомая посоветовала мне пойти к знахарке, звали её Таня. В народе про таких говорят "бабка", но никакая она была не бабка, а молодая, но со способностями, полученными по наследству. Я пошла, рассказывала тебе уже о ней, только называла экстрасенсом. После её манипуляций я заплакала, просто зарыдала. А когда успокоилась, Таня мне сказала, чтобы я смотрела завтра, на кого всё зло, мне напророченное, вернётся. И вот я настороженно сижу на большой перемене, учебник там пролистываю, тетради, короче, никому не мешаю, "починяю свой примус". И вдруг соседке моей стало худо. Её стало скручивать прямо в бараний рог, никогда такого не видала, пена изо рта и всё такое. Очень мне стало жутко. Вызвали "Скорую помощь", те определить ничего не смогли, сказали, что отравилась, и в инфекционное отделение везти хотели. А я в это время в панике лихорадочно думала: "Господи! Не надо ничего, спаси её и сохрани!" Понемногу она отошла. Может, это и совпадение было. В следующий раз Таня мне сказала, чтобы я закрывалась от неё, ставила защиту. Я делала всё, как она сказала, представляла себя за экраном, за золотым крестом, но и на это уходило много сил тоже. И от этого я уставала, не так, правда, как раньше, больше физически, но всё равно. И вот я бросила это дело и подумала, что я должна растворить её неприязнь в своей любви. А может, мне это кто сверху подсказал? Не знаю. И я стала её любить со страшной силой. Я оправдывала всё, что она делала, помогала осваивать комп, обращалась к ней за помощью, если мне надо было что-то купить, подправить в своей внешности, да и просто сочинить поздравление коллеге — я просила помочь, рассказать о ней, она ведь лучше меня всех знала. И неприязнь действительно растворилась, мы постепенно стали понимать друг друга с полуслова… Но вот тогда, когда ей было плохо, я дала себе обещание, что никогда не попрошу себе даже жизни, если за неё надо будет забрать другую жизнь. И с тех пор я поняла, что любовь — это великая сила. А до тех пор вообще не понимала, думала, что любовь — это просто чувство между женщиной и мужчиной, ну, и ещё там к Родине любовь, к животным, семье, детям — всё разные виды. Ну, и про другое. Я потом к Тане ещё сходила, но она меня не приняла. Сказала: ты же не идёшь к хирургу, если у тебя насморк. А помочь себе ты и сама вполне можешь. Я спросила — как, но она не объяснила, сказала, сама, мол, знаешь. А я до сих пор ничего такого не знаю и не умею. Вот и всё про любовь.

Ты давно молчишь, Андрей. А я скучаю по твоим словам. Как странно — вот эти печатные буквы, которые на сотнях тысяч клавиатур — отождествились с тобой, и стали такими родными, что перехватывает дух, когда я открываю очередное письмо, или любой файл, отправленный тобой. Хотя чем они отличаются от миллионов других? Ни почерком, ни наклоном, ни особым нажимом… (это ведь не письмо рукописное, как встарь!) Наверное, отпечатком твоей души.

Спасибо за предыдущее письмо, особенно за варенье… Не избалована я этим, и вниманием… колючая бываю ни с того, ни с сего… спасибо… можно, пуговку на рубашке расстегну? Ну, очень хочется… поцеловать тебя в эту ямку… и ниже… там душа живёт, я знаю… прости, смущаюсь… спрячусь на твоей груди, зароюсь лицом в рубашку и вдохну… тебя… как жаль, что запахи по Интернету нельзя…