Юрий Гаврюченков – Сокровище ассасинов (страница 52)

Мы помчались на похороны. Сердце, голос которого рекомендовали слушаться Петрович и Слава, подсказывало погрести жертву тамплиеров в кладбищенской земле. В Парголово я свернул и через десять минут остановился возле Северного погоста.

— У тебя лопата есть? — спросил корефан.

— Нету.

— Руками придётся рыть.

— У нас есть ножи, — сказал я.

— Тогда пошли, — афганец подцепил за бороду голову академика и мы выбрались из машины.

Постояли, осмотрелись. До ворот кладбища было ещё далеко, людей не наблюдалось.

— Ну что, пошли? — спросил афганец.

Ему как и мне страшновато было нести голову по открытой местности.

— А фиг ли делать? — сказал я. — Пошли раз приехали.

Между деревьями, где валялись старые памятники и пользованные оградки, мы и решили похоронить голову-оракул. Северное кладбище растёт, подпитываемое мертвецами города Питера, и скоро доберётся сюда. Слава опустился на корточки, достал пику и принялся бешено рвать ею землю с корнями дикорастущих трав. Когда он разрыхлил приличный участок, я начал отгребать руками землю. Довольно быстро мы выкопали круглую глубокую яму. Под слоем дёрна земля оказалась мягкой, лесной. Слава бережно уложил голову академика Фламенко на дно могилы и мы быстро засыпали её ногами. Притоптали и замаскировали дёрном.

— Давай навалим сверху плиту, — предложил корефан.

— Давай.

Тяжёлую половину треснувшего памятника, выкинутого за ненадобностью с кладбища, мы бросили поверх земляного холмика. Плита почти целиком закрыла выброшенную землю. После первого хорошего дождя будет не разглядеть, что здесь копали.

— Ну и хорош! — ободрил Слава, пиная ногой камень. Он не сдвинулся с места.

Постояли немного молча. Надо было что-то сказать, что говорят в таких случаях.

— Покойся с миром, никчёмная жертва рыцарей Храма, — пробормотал я. — Лёгкого тебе лежанья.

— Пусть будет земля пухом, — добавил Слава.

— Кстати, вот твоя доля, — я протянул корефану пятьсот евро.

— Ага, — афганец сунул деньги в задний карман джинсов и посмотрел на меня. — Ну, чего, Ильюха, теперь надо бы того… Помянуть.

— Не вопрос, — сказал я, двигаясь к машине, — только не за рулём. Доедем до дома, осядем в нормальном кабаке.

Ночевать я сегодня собирался у Маринки. Рулить надо было через весь город. Когда проезжали через центр, я глянул на часы.

— Время ещё есть, завернём в «Хорс-мажор»? Рокабилли сейчас как раз должны быть в ударе.

— Дались тебе эти рокеры, Ильюха, — покачал головой Слава. — Чё ты на них запал?

— Почему бы и нет? Забавные люди, живая оригинальная музыка. К тому же, нас с ними свело само Небо. Помнишь божество Раут-шестьдесят шесть? Нельзя пренебрегать вмешательством высших сил!

— Ты же вроде только прикалывался с ихнего божества.

— Так иногда бывает: поначалу прикалываешься, а потом — раз и поверил.

— Серьёзно что ли?

— Слышал о теории эгрегора?

— Чего? Ну так, слышал краем уха. Чё за мандула?

— Эгрегор — это такое маленькое божество, которое появляется, когда в него уверуют. Чем больше в него верят, тем сильнее божество становится. Если ты читал внимательно Библию, а в тюрьме ты её наверняка читал от скуки, то помнишь, что Иегова поначалу был мелким злобным божком. Только потом, благодаря стараниям патриархов, он стал могучим и не таким мстительным.

— Сильные люди — добрые люди.

— Правильно. Раут-шестьдесят шесть как раз такой эгрегор, вступивший в стадию угасания. Раньше он был большим и добрым, когда о нём грезили миллионы, теперь он переживает осень патриарха, но тем не менее вполне силён. Если подключиться к эгрегору, можно рассчитывать на его защиту.

Слава красноречиво вздохнул, воздержался от комментариев и стал смотреть в окно. Я вывернул с набережной на задворки Невского проспекта и покатил к «Хорс-мажор», предвкушая нескучный вечер.

Сердце замерло. Пол-улицы перегораживала здоровенная красная корма пожарного ЗИЛа. По тротуару текло. Я объехал ЗИЛ, сбавив скорость до предела. Объезжать пришлось также милицейскую «Газель» с надписью «Криминалистическая лаборатория» и открытый люк, из которого вылезал брезентовый пожарный рукав. Кабак был раскурочен. Вывеска с конём в пальто криво висела на одном болте. Стёкла были выбиты, из окон вился слабый дымок.

Миновав казённые машины, я придавил педаль газа и свалил подальше от взорванного кафе. Пересёк Невский и вырулил на Вознесенский проспект.

— Вот то же самое я увидел, когда приехал продавать исмаилитские древности в «Аламос», — нарушил я тягостное молчание. — Чёрные опять взорвали бомбу.

— Надо бы узнать, как твои рокеры поживают. Погоди, сейчас не звони, — остановил Слава, заметив, что я дёрнулся за телефоном. — Сейчас их мусора допрашивают, позвонишь — спалишься.

— Логично, — согласился я.

Действительно, встрять в разгар общения Рикки с опером («Кто звонит? Мой приятель. Он сегодня с какими-то чёрными схлестнулся. Пожалуйста, вот его телефон.») или послать вызов на мобильник, снятый ментом с трупа («Сейчас номерок пробьём по базе данных. Ого, какие люди в Голливуде! Завтра вызываем на допрос и — в камеру.»), было верхом неосмотрительности.

В гробовом молчании я довёз корефана до дома. После «Хорс-мажора» поминать академика Фламенко расхотелось. Слава, впрочем, уговорил тормознуть у ларька, купил нам по бутылке пива.

— Давай… за хороняку, — подождав, когда я остановлюсь напротив ксениной парадной, друган сковырнул зубами пробку и выжидательно посмотрел на меня.

Я ловко поддел пробку кинжалом ас-Сабаха. Хлопнув, она ударилась о ветровое стекло и скатилась мне на колени.

— За академика, — я пригубил тёплое жгучее пиво. Злые острые пузырьки кусали язык. — Надо же, мумией на старости лет заделался. Слава, ты знаешь, что у мумии мозги достают крючком через ноздри, предварительно как следует взболтав? Засовывают в нос особый крючок, протыкают до самого вместилища ума и так… тр-р-р-р-р! Как в миксере. Я видел египетские бронзовые крючки, довольно тонкая работа. Сейчас таких не делают.

Афганец, который собственноручно зажарил на костре шведского снайпера, понимающе хмыкнул.

— Ловко орудуя крючком, мумификаторы приводят мысли в совершенный беспорядок. А потом и вовсе выдирают их из головы и выкидывают прочь. Бедный Фламенко! Впрочем, у него никогда не было мозгов.

— За что ты его так не любишь, Ильюха? — спросил корефан.

— За то, что человек сделал себе имя на утверждении, будто историческая наука — большая и планомерная ошибка. Античные источники подделаны, историки работают с непроверенными данными, а вся древняя хронология нуждается в кардинальном пересмотре. В конце концов воинство Христа, существование которого академик также подвергал сомнению и переносил в средневековую Европу, отрезало ему голову и насадило на шест, вкопанный в землю. После чего с академиком стали вести общение совершенно иного плана, астрального, и совершенно иным способом, телепатическим. Он такого и вообразить-то не мог, Фламенко был последовательным материалистом. В результате то, что он отвергал при жизни, после смерти явилось во всей полноте ощущений. Представляю, каково было с ним общаться Эрраре: входишь в транс, и тебя грузят туманными телепатемами, вроде бы солидными и убедительными, но на поверку никуда не годными предсказаниями. Хуже, что неверные пророчества головы-оракула сказались на нас. Вот за это я и не люблю академика Фламенко.

— Теперь понятно, — кивнул Слава.

Посидели в тишине.

— Бурный день нынче выдался, — обронил я.

— И длинный, как за три, — добавил афганец. — Ладно, не прощаемся.

Слава сунул мне лапу, выбрался наружу и зашагал к подъезду. На ходу запрокинул дно к небу, и одной бутылкой пива на Земле стало меньше.

Когда друг скрылся в доме, я приоткрыл дверцу, аккуратно поставил бутылку на асфальт и уехал. На душе было так тоскливо, что организм решительно не принимал алкоголь.

— Мама с папой завтра возвращаются! — обрадовала Маринка наутро.

— Сегодня?

— Да, ближе к вечеру.

— Радость-то какая! — пробормотал я.

Дорогие мои родственнички вознамерились вернуться с дачи. Это означало, что у Маринки спрятаться больше не удастся. Бывшему тестю с тёщей я предпочитал компанию хашишинов с кабальеро Эррарой в придачу. С ними я хотя бы знал, как справляться.

Я полежал, закинув руки за голову. С хашишинов мысли сразу перетекли на взорванный «Хорс-мажор». Вспомнился сожжённый офис «Аламоса». Безуспешные попытки отыскать «хвост». Девиз параноиков «Если вы не заметили слежку, значит наблюдатели хорошо прячутся» я готов был разделять целиком и полностью. Инцидент с рокабилли добавил масла в огонь, в душе разгорелась паника. Бежать! Собрать вещи и смыться из города. Деньги есть, домой не заезжать. Свалить в глушь и отсидеться до весны. Никому ничего не рассказывать. Потом объявлюсь, когда всё само собой уладится!

Отбросив одеяло, я рывком сел на кровати, стиснул браслет и замер.

Нет, бежать было глупо. Это совершенно не выход. Я зря паникую. Какая контрразведка, какой уголовный розыск? Что я мечусь? Надо дело делать и двигаться вперёд, а не забиваться в глубокую нору. Причин пугаться до потери рассудка в действительности нет. Допустим, взорвали кабак. А жертвы? Они вообще есть? Для страха нужны основания. Веские причины. Какие у меня имеются мотивы, чтобы бросить всё и мчаться сломя голову на край света? Пока что никаких. Вначале надо узнать, что там действительно произошло. Для этого надо позвонить Рикки.